niktoinikak (niktoinikak) wrote,
niktoinikak
niktoinikak

Categories:

Толкование ЛН заповеди о любви к врагам(по случаю текста Медведя в ФБ)

И вслед за этой четвертой заповедью следует пятая ссылка и пятая
заповедь. (Матф., V, 43-48). "Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего
и ненавидь врага твоего (Левит, XIX, 17, 18). А я говорю вам: любите врагов
ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и
молитесь за обижающих вас и гонящих вас. Да будете сынами Отца вашего
небесного, ибо Он повелевает солнцу своему восходить над злыми и добрыми и
посылает дождь на праведных и неправедных. Ибо если вы будете любить любящих
вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? И если вы приветствуете
только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и
язычники? Итак, будьте совершенны, как совершенен Отец ваш небесный".
Стихи эти прежде представлялись мне разъяснением, дополнением и
усилением, скажу даже -- преувеличением слов о непротивлении злу. Но, найдя
простой, приложимый, определенный смысл каждого места, начинающегося с
ссылки на древний закон, я предчувствовал такой же и в этом. После каждой
ссылки была изложена заповедь, и каждый стих заповеди имел значение и не мог
быть выкинут, и здесь должно было быть то же. Последние слова, повторенные у
Луки о том, что Бог не делает различия между людьми и дает благо всем, и что
потому и вы должны быть таковы же, как Бог: не делать различия между людьми
и должны не так делать, как язычники, а должны всех любить и всем делать
добро одинаково -- эти слова были ясны, они представлялись мне
подтверждением и объяснением какого-то ясного правила, но в чем было это
правило -- я долго не мог понять.
Любить врагов? Это было что-то невозможное. Это было одно из тех
прекрасных выражений, на которые нельзя иначе смотреть как на указание
недостижимого нравственного идеала. Это было слишком много или ничего. Можно
не вредить своему врагу, но любить -- нельзя. Не мог Христос предписывать
невозможное. Кроме того, в самых первых словах, в ссылке на закон древних:
"вам сказано: ненавидь врага", было что-то сомнительное. В прежних местах
Христос приводит действительные, подлинные слова закона Моисея; но здесь он
приводит слова, которые никогда не были сказаны. Он как будто клевещет на
закон.
Толкования, как и в прежних моих сомнениях, ничего не разъяснили мне.
Во всех толкованиях признается, что слов: "Вам сказано: ненавидь врага" --
нет в законе Моисея, но объяснения этого неверно приведенного места из
закона нигде не дается. Говорится о том, как трудно любить врагов -- злых
людей, и большею частью делаются поправки к словам Христа; говорится, что
нельзя любить врагов, а можно не желать и не делать им зла. Между прочим
внушается, что можно и должно обличать, то есть противиться врагам,
говорится о разных степенях достижения этой добродетели, так что по
толкованиям церкви конечный вывод тот, что Христос, неизвестно зачем,
неправильно привел слова из закона Моисея и наговорил много прекрасных, но,
собственно, пустых и неприложимых слов.
Мне казалось, что это не может быть так. Тут должен быть ясный и
определенный смысл, такой же, как и в первых четырех заповедях. И для того,
чтобы понять этот смысл, я прежде всего постарался понять значение слов
неверной ссылки на закон: "Вам сказано: ненавидь врагов". Недаром же Христос
при каждом правиле приводит слова закона: не убей, не прелюбодействуй и
т.д., и этим словам противополагает свое учение. Не поняв того, что он
разумел под словами приводимого им закона, нельзя понять того, что он
предписывает. В толкованиях же прямо говорится (да и нельзя этого сказать),
что он приводит такие слова, которых не было в законе, но не объясняется,
почему он это делает и что значит эта неверная ссылка. Мне казалось, что
прежде всего надо объяснить, что мог разуметь Христос, приводя слова,
которых не было в законе. И я спросил себя: что же могут значить слова,
неверно приведенные Христом из закона? Во всех прежних ссылках Христа на
закон приводится только одно постановление древнего закона, как: не убей, не
прелюбодействуй, держи клятвы, зуб за зуб... и по случаю этого одного
приводимого постановления излагается соответствующее ему учение. Здесь же
приводятся два постановления, противополагающиеся друг другу: вам сказано --
люби ближнего и ненавидь врага, так что, очевидно, основой нового закона
должно быть самое различие между двумя постановлениями древнего закона
относительно ближнего и врага. И чтобы понять яснее, в чем было это
различие, я спросил себя: что значит слово "ближний" и слово "враг" на
евангельском языке? И, справившись с лексиконами и контекстами Библии, я
убедился, что ближний на языке еврея всегда означает только еврея. Такое
определение ближнего дается и в Евангелии притчей о самарянине. По понятию
еврея-законника, спрашивающего: кто ближний? -- самарянин не мог быть
ближним. Такое же определение ближнего дается и в Деяниях (VII, 27). Ближний
на евангельском языке значит: земляк, человек, принадлежащий к одной
народности. И потому, предполагая, что противоположение, которое выставляет
Христос в этом месте, приводя слова закона: вам сказано: люби ближнего и
ненавидь врага, состоит в противоположении между земляком и чужеземцем.
Спрашиваю себя, что такое враг, по понятиям иудеев, и нахожу подтверждение
своего предположения. Слово "враг" употребляется в Евангелиях почти всегда в
смысле врагов не личных, но общих, народных (Луки, I, 71-74; Матф., XXII,
44; Марка, XII, 36; Луки, XX, 43 и др.). Единственное число, в котором
употреблено слово "враг" в этих стихах в выражении ненавидь врага,
показывает мне, что здесь идет речь о враге народа. Единственное число
означает совокупность вражеского народа. В Ветхом Завете понятие вражеского
народа всегда выражается единственным числом.
И как только я понял это, так тотчас же устранилось то затруднение:
зачем и каким образом мог Христос, всякий раз приводя подлинные слова
закона, здесь вдруг привести слова: "вам сказано: ненавидь врага", которые
не были сказаны. Стоит только понимать слово "враг" в смысле врага народного
и ближнего -- в смысле земляка, чтобы затруднения этого вовсе не было.
Христос говорит о том, как по закону Моисея предписано евреям обращаться с
врагом народным. Все те разбросанные по разным книгам Писания места, в
которых предписывается и угнетать, и убивать, и истреблять другие народы,
Христос соединяет в одно выражение: ненавидеть -- делать зло врагу. И он
говорит: вам сказано, что надо любить своих и ненавидеть врага народного; а
я говорю вам: надо любить всех без различия той народности, к которой они
принадлежат. И как только я понял эти слова так, так тотчас устранилось и
другое, главное затруднение: как понимать слова "любите врагов ваших".
Нельзя любить личных врагов. Но людей вражеского народа можно любить точно
так же, как и своих. И для меня стало очевидным, что, говоря "Вам сказано:
люби ближнего и ненавидь врага, а я говорю: люби врагов", Христос говорит о
том, что все люди приучены считать своими ближними людей своего народа, а
чужие народы считать врагами и что он не велит этого делать. Он говорит: по
закону Моисея сделано различие между евреем и не евреем -- врагом народным,
а я говорю вам: не надо делать этого различия. И точно, по Матфею и по Луке
вслед за этим правилом он говорит, что для Бога все равны, на всех светит
одно солнце, на всех падает дождь; Бог не делает различия между народами и
всем делает равное добро; то же должны делать и люди для всех людей без
различия их народностей, а не так, как язычники, разделяющие себя на разные
народы.
Так что опять с разных сторон подтвердилось для меня простое, важное,
ясное и приложимое понимание слов Христа. Опять вместо изречения туманного и
неопределенного любомудрия выяснилось ясное, определенное и важное и
исполнимое правило: не делать различия между своим и чужим народом и не
делать всего того, что вытекает из этого различия -- не враждовать с чужими
народами, не воевать, не участвовать в войнах, не вооружаться для войны, а
ко всем людям, какой бы они народности ни были, относиться также, как мы
относимся к своим.
Все это было так просто, так ясно, что мне было удивительно, как мог я
сразу не понять этого.
Причина моего непонимания была та же, что и причина непонимания
запрещения судов и клятвы. Очень трудно понять, что те суды, которые
открываются христианскими молебствиями, благословляются теми, которые
считают себя блюстителями закона Христа, что эти-то самые суды несовместимы
с исповеданием Христа и прямо противны ему. Еще труднее догадаться, что та
самая клятва, к которой приводят всех людей блюстители закона Христа, прямо
запрещена этим законом; но догадаться, что то, что в нашей жизни считается
не только необходимым и естественным, но самым прекрасным и доблестным --
любовь к отечеству, защита, возвеличение его, борьба с врагом и т.п., --
суть не только преступления закона Христа, но явное отречение от него, --
догадаться, что это так, -- ужасно трудно. Жизнь наша до такой степени
удалилась от учения Христа, что самое удаление это становится теперь главной
помехой понимания его. Мы так пропустили мимо ушей и забыли все то, что он
сказал нам о нашей жизни, -- о том, что не только убивать, но гневаться
нельзя на другого человека, что нельзя защищаться, а надо подставлять щеку,
что надо любить врагов, -- что нам теперь, привыкшим называть людей,
посвятивших свою жизнь убийству, -- христолюбивым воинством, привыкшим
слушать молитвы, обращенные ко Христу о победе над врагами, славу и гордость
свою полагающим в убийстве, в некоторого рода святыню возведшим символ
убийства, шпагу, так что человек без этого символа, -- без ножа, -- это
осрамленный человек, что нам теперь кажется, что Христос не запретил войны,
что если бы он запрещал, он бы сказал это яснее.
Мы забываем то, что Христос никак не мог себе представить, что люди,
верующие в его учение смирения, любви и всеобщего братства, спокойно и
сознательно могли бы учреждать убийство братьев.
Христос не мог себе представить этого, и потому он не мог христианину
запрещать войну, как не может отец, дающий наставление своему сыну о том,
как надо жить честно, не обижая никого и отдавая свое другим, запрещать ему,
как не надо резать людей на большой дороге.
То, чтобы нужно было христианину запрещать убийство, называемое войною,
не мог себе представить и ни один апостол и ни один ученик Христа первых
веков христианства. Вот что говорит, например, Ориген в своем ответе Цельзию
(глава 63).
Он говорит: "Цельзий увещевает нас помогать всеми нашими силами
государю, участвовать в его законных трудах, вооружаться за него, служить
под его знаменами, если нужно -- водить в сражениях его войска. На это надо
ответить, что мы при случае подаем помощь царям, но так сказать,
Божественную помощь, потому что мы облечены бронею Бога. Этим поведением мы
подчиняемся голосу апостола. "Умоляю вас прежде всего, -- говорит он, --
молиться, просить и благодарить за всех людей, за царей и за высоких в
почестях". Так что чем набожнее, тем полезнее бывает человек для царей; и
польза его более действительна, чем польза солдата, который, завербовавшись
под знамена царя, побивает столько врагов, сколько может. Кроме того, людям,
которые, не зная нашей веры, требуют от нас того, чтобы мы резали людей, мы
можем еще отвечать то, что и ваши жрецы не оскверняют своих рук, чтобы ваш
Бог принял их жертвы. То же и мы." И, кончая эту главу объяснением того, что
христиане приносят пользу своею мирною жизнию более, чем солдаты, Ориген
говорит: "Итак, мы воюем лучше, чем кто-нибудь, за спасение императора.
Правда, что мы не служим под его знаменами. Мы и не станем служить, если бы
даже он принуждал нас к этому".
Tags: Толстой, христианство
Subscribe

promo niktoinikak december 8, 2016 21:29 1
Buy for 10 tokens
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments