December 6th, 2015

Сорок

- Сорок! - кричу я. Сорок!..

Есть разные степени
Представления о счастье.
Первая степень: сухие ноги...
Я ощущаю сухость как подарок.
Нога нежилась в сапоге,
Сладостpaстно томилась.
Я шевелил пальцами,
И ничего не хлюпало и не чавкало,
Наоборот! Тепло поднималось
Вверх и разливалось по телу,
Наполняя меня радостью. Нет, не радостью,
А каким-то странным щемящим счастьем,
Чуть-чуть грустным,
Ибо оно казалось непрочным...

Я сижу у железной печки,
Почти прозрачной от нагрева...
- Сорок - кричу я. - Сорок!.. -
И мой сосед,
Откусив не спеша мокрый клочок газеты,
Протянет мне тот окурок,
Которым я затянусь...
Я зажмурю глаза,
И где-то в глубине груди,
Как пчела,
Ужалит меня первая затяжка...

Я не беден. Что такое бедность?..
На мне хлопчатобумажные брюки.
На голове суконная пилотка.
Для постороннего глаза пилотки
Все на одно лицо,
Все цвета хаки, все в пятнах от пушсала.
Мятые.
Но для нас каждая - индивидуальна.
Своей особой, острой индивидуальностью.
Я различу свою
В груде пилоток всего полка!
Сваленные в кучу
Они представляют из себя
Толпу индивидуальностей.
Я знаю пилотки соседей!
Новые,
Стандартные
Абсолютно свежие, как майские листочки,
Они уже чез час бьют в глаза
Чем-то личным...
Что это?
Форма ли бритой
Округлой мальчишеской головы,
Которые пилотки принимают
Покорно, как вода форму сосуда?
Если дневальные перепутают их ночью
Во время уборки,
Утром всё равно мы за одну минуту
Расхватаем их.

Бедность? Что это такое?
Разве я беден?
Я замерзаю в поле. Я хочу курить.
И вдруг я вижу, что сосед
Сворачивает закрутку.
- Сорок - кричу я. - Сорок!..
И вот я обретаю возможность
Ожечь, затянувшись, грудь.
Я иду полями.
Я сижу над горкой углей...
Вдалеке, как в щели сарая,
Алеет закат...
Я не беден - я молод!

- Сорок - воинственный клич
Моей молодости.
Сигнал о бедствии - "SOS"
Среди снежных равнин.
Крик о помощи! Крик отчаяния.
Это пароль, по которому
Мы узнавали друг друга.
Вопль веры в человека.
Священное число пифагорейцев.
Крик счастья.
Подобный крику: "Земля!"
На измотанном качкой корабле
Или подобный крику: "Эврика"

1966
promo niktoinikak december 8, 2016 21:29 1
Buy for 10 tokens

О зверствах коммунизма.

Конечно, большевистский режим 1918-1953 года - один из самых жутких в истории человечества. а если прибавить "ауру" - маоистский Китай, Пол Пота, ... - может претендовать и на 1-ое место.
Но для обьективной оценки надо вспомнить и фон. Буржуазное общество. предшествующее 1-ой Мировой и её саму. И тогда видно, что зверства коммунизма - логическое продолжение истории.
Конкретно - то, что творилось в Африке(см. статьи Марка Твена о бельгийском короле Леопольде), Индии, Ирландии. Милитаристский и националистический угар в странах Европы(высказывания Ласкера и Клейна о великом германском духе в противоположность ничтожным галлам, например, реакцию "интеллектуалов" в в 14-м году)
"Верденскую мясорубку", Битву на Сомме. И перестаёшь удивляться тому, что многие, пережившие это, превратились в законченных отморозков.
Тут, кстати, огромный плюс т. Сталину, сумевшему в 45-м резко справиться с ветеранским синдромом. Очень яркое описание последнего(конкретного эпизода) дано Григоренко:
"Вернувшись из госпиталя, я попал прямо на страшное ЧП (чрезвычайное
происшествие) в дивизии. Начальник артиллерии и начальник инженерной службы 151 полка стрелялись на дуэли. Ни из-за чего. "По-дружески". Изрядно выпивши, они сели в тачанку и поехали в соседний полк. По дороге кто-то из них предложил:
- Давай стреляться на дуэли.
- А где секунданты?
- Ездовой будет.
- Так он же один, а надо два.
- Ничего, он один будет на две стороны.
Спросили ездового, согласен ли он быть секундантом на две стороны. Тот,
пьяный не менее своих пассажиров, согласился.
Отмерили расстояние, начали сходиться, открыли огонь. Оба выстрелили
всю обойму. Начальник артиллерии вогнал в своего "противника" все 9 пуль.
Тот дважды промахнулся. Оба получили тяжелые ранения. Хирург утверждал, что если бы они не были так пьяны, то с их ранениями до медсанбата они бы не доехали. Закончив стрелять, оба начали кричать: "Санитаров!" Ездовой взялся и за эту роль. Взвалил их на тачанку и повез, минуя санитарную роту полка, прямо в медсанбат.
Впоследствии хирург и об этом говорил, как о счастливой случайности.
Если бы ездовой не догадался везти в медсанбат, где их немедленно
оперировали, смертельный исход был бы неизбежен. Я навестил обоих. Они
лежали в разных палатах - в одиночных. И возле каждого дежурила санитарка. Оба были очень слабенькие, но задать им по одному вопросу врач разрешил.
Каждого я спросил: что заставило затеять дуэль? Оба ответили одинаково:
"скучно". Без орудийной стрельбы, без взрывов снарядов, без автоматного и
пулеметного огня - тоска. В тот же день я поднял по тревоге 129 полк. Два
батальона пустил в марш-бросок на 20 км. В каждом из этих батальонов были
оставлены по одному офицеру, остальной офицерский состав был собран вместе и третий батальон провел для него показное учение с боевой стрельбой.
Учение простейшее. Создали упрощенную мишенную обстановку, и батальон
атаковал после артподготовки, ведя огонь на ходу. Об учении говорить нечего. Проще, чем оно было проведено, организовать нельзя. Дело в другом. Когда батальон открыл огонь и пошел в атаку, офицеры полка, стоявшие передо мной и слушавшие мои пояснения, вдруг двинулись. Обходя меня и обгоняя друг друга, они с затуманенными глазами устремились туда, где огонь. Многие потянули пистолеты из кобур и тоже начали стрелять. И я понял, что если этих людей не занять, они перестреляют друг друга, как те два дуэлянта."