October 21st, 2017

Post for Bin

Самоцитаты:
"4.Дубровин как я уже сказал, послабее других в списке, имхо, но тем не менеее ... Он получил известность очень юморной "Грибы на асфальте" - о злоключениях выпускника вуза, не захотевшего ехать по распределению в деревню. Делал прекрасную карьеру - долгие годы был главредом "Крокодила", на каковом посту и умер в 50 лет - т е идеологически проверенный товарищ, но ...
"В ожидании козы" - бесконечно правдивая повесть, фоном которой - страшный голод 48 года. И столь же правдивая "Счастливка" - о безмятежных 70-х. "

"Реклама. Финал "Козы"

" Прекрати истерику, - спокойно сказал я. - Ты не сопливая девчонка.
Будь мужчиной. Пора быть мужчиной. У тебя слишком затянулось детство. Так
называемая инфантильность.
Потом я много думал об этом нашем разговоре. Наверно, зря я тогда
сказал про инфантильность. Вад вообще не любил иностранных слов, а этого он
наверняка не знал и вполне возможно, что принял за страшное оскорбление.
Вполне может быть, что не скажи я про инфантильность, ничего бы и не было.
Но я сказал про инфантильность. Вад посмотрел на меня ненавидящим взглядом,
закусил губу и выбежал из комнаты.
Я промыл свои раны водой, залил йодом, потом убрал на место ведро и
корыто, а Вада все не было. Я все-таки волновался, с него станется удрать в
Нижнеозерск, и поэтому подавил свою гордость и отправился на поиски брата.
Во дворе Вада не было. Я осмотрел все закоулки. И вдруг из палисадника
донесся стон. Я бросился туда. Вад лежал в траве, уткнувшись лицом в землю.
Его тело было неестественно изогнуто. Я схватил голову брата и повернул
лицом к себе. Лицо у Вада было как стена.
- Что с тобой?.. Кто это тебя?.. Вад, ты слышишь?
Вад чуть шевельнул синими губами:
- Сам... спрыгнул с дома... Теперь уж тебе не выкрутиться... Теперь
тебе здорово влетит от Него... Не помогут ни кизяки, ни волы... Ишь... хотел
подлизаться...
Брат закрыл глаза и улыбнулся бледной кривой улыбкой...
Было уже утро, когда я с моряками вернулся в Утиное. Мы не доехали до
больницы. Вад умер на полпути и мы привезли его назад...
На крыльце, придавленное камнем, лежало письмо.

В Синюцкий район,
село Утиное

Виктору Анатольевичу Бородину (сыну кузнеца, что встал на постой в
крайней хате)
в собственные руки.

На обратной стороне был неумело нарисован летящий голубь с письмом в
клюве, под которым стояло: "Лети быстрей к моим деточкам"
Я осторожно отклеил марку и развернул треугольник из синей плотной
бумаги.
"Дорогие мои сыночки!
Как вы там без нас? Не голодаете? Все думаю о вас каждую минуту. Молоко
в рот не идет, когда вы там сидите голодные, на одной каше.
Козу мы купили очень хорошую, - ласковая, со звездочкой и молока дает
много, а ест совсем мало. По дороге делаю сыр из творога... Очень вкусный.
Принесем домой много сыру.
Сейчас мы идем днем и ночью, так хочется увидеть вас. Отец и то
соскучился. Хмурится, ворчит на вас, какие вы проказники, а сам молоко
совсем не пьет, чтобы вам больше сыру досталось. Места здесь глухие, идти
очень страшно. Овраги одни, деревень совсем мало и люди встречаются редко. Я
уж отцу говорю, давай ночью не идти, а он больно уж спешит. Очень бы нам
Рекс пригодился, но пусть лучше вас охраняет. Не злите его и не забывайте
подливать в миску водички.
Дорогие мои сыночки! Осталось уже совсем немножко. Скоро обниму вас и
напою молочком. Смотрите, ведите себя хорошо, а самое главное - не уходите
далеко от дома, вы такие еще маленькие.
Сейчас сижу, пишу вам письмо на почте, а отец стоит рядом и торопит.
Обнимаю вас крепко, дорогие мои, не голодайте, одевайтесь потеплее, дни уже
стали прохладные".
Я стоял на пороге пустого и холодного дома и читал письмо. Утреннее
солнце грело мою влажную после ночного дождя фуфайку, и она тревожно пахла
мокрой соломой.
Дорога была пуста до самого горизонта, но в каждый момент там могли
показаться родители с бегущей сзади козой. И мне придется отчитаться за все.
Я тогда еще не знал, что мои родители никогда не придут и мне не перед кем
отвечать.
Я ждал их всю осень и зиму, а потом еще года два ходил по тем деревням,
куда они ездили за козой, но так ничего и не узнал. Люди говорили, что тогда
много было пришлого народу: шли в родные места или искали лучшего края, и
многие пропадали бесследно. Такое уж тогда было время. После миллионов
смертей дешево ценилась простая человеческая жизнь.
- С козой шли? - спрашивала какая-нибудь старушка. - Убили небось,
Могли... тогда могли за козу...

* * *

С тех пор прошло немало лет. У меня самого уже сын, который скоро
пойдет в школу. Все реже снятся родители, и я уже почти не помню их лиц.
Полные приключений годы детства кажутся теперь прочитанными в какой-то
книге. Лишь осталось от всего этого тревожное чувство перед пустынной
дорогой. Так и чудится, что вдали покажутся двое с козой, и мне придется
держать ответ за все, что делал не так...



1968 г."

"А вот из "Счастливки", которая, впрочем, совсем не о том

"Отец взял с собой всю семью не только затем, чтобы посоветоваться при выборе коровы, но и для охраны.
Толкотня, крики, слякоть, неверный темный свет от керосиновых фонарей на столбах, мычание коров.
Они увидели ее сразу. Она стояла, освещенная светом керосинового фонаря, упитанная, крепкая, комолая, уверенная в себе, с огромным раздутым выменем. У нее был слегка недоуменный вид. «Зачем меня сюда привели? — как бы спрашивала она. — Мое дело стоять в теплом сухом сарае, есть вкусное сено и давать вам как можно больше молока, а не торчать здесь в глупой толчее неизвестно зачем».
У них не хватило денег, и тогда отец молча разулся и отдал хозяину коровы свои хромовые сапоги. Это были отличные хромовые сапоги, и отец ими очень дорожил.
Домой отец возвращался в портянках. По дороге он простудился, заболел воспалением легких и вскоре умер. А они все выжили, потому что у них была корова. Какая это оказалась прекрасная корова! Каких только продуктов бабушка не умела получать из ее молока. Они ели сметану, масло, творог, ухитрялись даже на праздник отведывать сыра — чудесного, вяленого на солнце, пропитанного маслом, ноздреватого, желтого, в белых крупинках, с какой-то пахучей травкой сыра. В погребе у них теперь всегда стояла пара глечиков с запеченным молоком и большая синяя кастрюля с простоквашей, а то и с «тянучкой», замечательной штукой, похожей на сметану, только эластичней, глаже, острее, бесконечно долго тянущейся за ложкой."

"И снова о следе и тексте Дубровина. Жизнь и смерть отца - рябь. Мелочь по сравнению с тем, что была тянучка.
Но. Его след в том, что они, другие - выжили. И если пшеничное зерно, упавши в землю останется живым - то останется одно. А если умрёт - даст много плода."

"Ну, и всё-таки, ещё одно. Текст Дубровина - ещё и жёсткая правда о том, что мы есть в жизни других. След, чтобы вытерли паркет. Но в то же время и след в чужой душе на много лет. И последнее возможно только если ты принимаешь 1-ое и не стараешься изобразить и влиять, а просто отдаёшь себя - без раздумий.
Короче, как всякое искусство - подобно электрону "
И он подчёркивает это, упоминая о смерти отца одной фразой, и сразу после этого - долгие сладкие воспоминания о тянучке.
"Счастливка хронологически не о 48-годе, а о безмятежных 70-х. Её тема - Проходит жизнь, проходит жизнь, как ветерок над полем ржи.
И отрывок - именно об этом. Смерть отца - рябь, и потому не выделена. Специально, чтобы читатель - потом - остановился и увидел, почувствовал мимолётность, тщету жизни - и своей тоже."

P. S. Как тебе цитаты?
promo niktoinikak december 8, 2016 21:29 1
Buy for 10 tokens

Степь вечером

Клубятся тучи, млея в блеске алом,
Хотят в росе понежиться поля,
В последний раз, за третьим перевалом,
Пропал ямщик, звеня и не пыля.

Нигде жилья не видно на просторе.
Вдали огня иль песни — и не ждешь!
Всё степь да степь. Безбрежная, как море,
Волнуется и наливает рожь.

За облаком до половины скрыта,
Луна светить еще не смеет днем.
Вот жук взлетел, и прожужжал сердито,
Вот лунь проплыл, не шевеля крылом.

Покрылись нивы сетью золотистой,
Там перепел откликнулся вдали,
И слышу я, в изложине росистой
Вполголоса скрыпят коростели.

Уж сумраком пытливый взор обманут.
Среди тепла прохладой стало дуть.
Луна чиста. Вот с неба звезды глянут,
И как река засветит Млечный Путь.