August 17th, 2021

ЕРЁМИАДА

Пентаграммы фальшивых рубинов кровавят
зиккурат цвета им же хранимой
мумии эпонима Северной Пальмиры.
Иудеи рыдают на реках вавилонских.
В Аккадемии Верховный Жрец Вавилонов
перетирает в ступе кости казненного брата.
О чем там галдят халдеи?
А, все о том же: «Свобода есть познанная необходимость».
promo niktoinikak декабрь 8, 2016 21:29 1
Buy for 10 tokens

На улице был выставлен раскрытый чемодан с книгами

- проходящим, а что не возьмут - в мусор.
Был Хэмингуэй - ну,если бы на русском - взял бы, а так на кой он мне(мне он вообще не по душе, кроме Старика). Но сборники Мильтона, Вордсворта и Байрона взял. Вряд ли буду читать(хотя не исключено что возьмусь за английский, доведу), но ... Байрон, Водсворт, Мильтон - в мусор ... Нет.
Кому нужно - отдам. Так же как раньше взял сборник с Декартом, Спинозой, Лейбницем. В мусоре им не место.

Tяжело быть любимой девушкой :-(

Хорошо быть шахтёром! Подымается шахтер из забоя - любимая девушка ждет его на проходной.

- Хорошо быть моряком! Возвращается моряк из дальнего плаванья - любимая девушка ждет его в порту.

- Хорошо быть машинистом! Возвращается машинист с рейса - любимая девушка ждет его на вокзале.

И очень тяжело быть любимой девушкой. С шахты в порт, из порта на вокзал...

https://chesspro.ru/guestnew/lookmessage/?id=8-121-97817

Начало и конец "4-ёх стихий" Шекли

"Кромптон был стереотипом, и это постоянно возмущало его самого. Но что поделаешь? Хочешь не хочешь, а он моноличность, однолинейный человек, все желания которого нетрудно предугадать, а страхи очевидны для всех и каждого. Но хуже всего было то, что и внешность его как нельзя более соответствовала его характеру.
Был он среднего роста, болезненно-худошав, остронос, его губы были всегда поджаты, уже появились большие залысины надо лбом, а за толстыми линзами его очков скрывались водянистые, тусклые глаза; лицо его покрывала редкая растительность.
Словом, Кромптон выглядел клерком. Он и был клерком.
Посмотришь на него и скажешь: ну и тип, мелочный, пунктуальный, осторожный, нервный, пуританского склада, злопамятный, забитый, осмотрительный и сдержанный. Диккенс изобразил бы его человеком с повышенным чувством собственной значимости, который вечно торчит в конторе, взгромоздившись на высокий табурет, и царапает в пыльных скрижалях историю какой-нибудь старой респектабельной фирмы.
Врач XIII века углядел бы в Кромптоне воплощение одного из четырех темпераментов, соответствующих свойствам основных стихий, а именно: Меланхолического темперамента Воды. Причина этого - в избытке холодной, черной желчи, которая порождает брюзгливость и замкнутость.
Более того, сам Кромптон мог бы стать доказательством правильности теории Ломброзо и Крэтшмера, притчей-предупреждением, гиперболой католизма и печальной карикатурой на человечество.
И опять-таки, хуже всего то, что Кромптон полностью сознавал всю аморфность, слабость, тривиальность своей натуры и, сознавая это, негодовал, но ничего не мог изменить, только ненавидел досточтимых докторов, которые сделали его таким.
Кромптон с завистью наблюдал, что его окружают люди во всей манящей сложности своих противоречивых характеров, люди, восстающие против тех банальностей, которые общество пытается навязать им. Он видел отнюдь не добросердечных проституток; младших офицеров, ненавидевших жестокость; богачей, никогда не подававших милостыни; он встречал ирландцев, которые терпеть не могли драк; греков, которые никогда не видели кораблей; французов, которые действовали без расчета и логики. Казалось, большинство людей живет чудесной, яркой жизнью, полной неожиданностей, то взрываясь внезапной страстью, то погружаясь в странную тишину, поступая вопреки собственным словам, отрекаясь от своих же доводов, сбивая тем самым с толку психологов и социологов и доводя до запоя психоаналитиков.
Но для Кромптона, которого в свое время врачи ради сохранения рассудка лишили всего этого духовного богатства, такая роскошь была недостижима.
Всю свою жизнь день за днем ровно в девять часов утра Кромптон с непреклонной методичностью робота добирался до своего стола. В пять пополудни юн уже аккуратно складывал гроссбухи и возвращался в свою меблированную комнатку. Здесь он съедал невкусный, но полезный для здоровья ужин, раскладывал три пасьянса, разгадывал кроссворд и ложился на свою узкую кровать. Каждую субботу вечером, пробившись сквозь толчею легкомысленных, веселых подростков, Кромптон смотрел кино. По воскресеньям и праздничным дням Кромптон изучал геометрию Эвклида, потому что верил в самосовершенствование. А раз в месяц Кромптон прокрадывался к газетному киоску и покупал журнал непристойного содержания. В уединении своей комнаты он с жадностью поглощал его, а потом в экстазе самоуничижения рвал ненавистный журнал на мелкие кусочки.
Кромптон, конечно, знал, что врачи превратили его в стереотип ради его собственного блага, он пытался примириться с этим. Какое-то время он поддерживал компанию с подобными себе, плоскими и мелкими, глубиною в сантиметр, личностями. Но все они были высокого мнения о себе и оставались самодовольными и чопорными в своей косности. Они были такими с самого рождения, в отличие от Кромптона, которого врачи перекроили в одиннадцать лет. Скоро он понял, что для окружающих такие, как он, да и сам он, просто невыносимы.
Он изо всех сил старался вырваться из удручающей ограниченности своей натуры. Одно время он серьезно подумывал об эмиграции на Венеру или Марс, но так ничего и не предпринял для этого. Обратился он как-то в Нью-йоркскую Контору Бракосочетаний, и они устроили ему свидание. Кромптон шел на встречу со своей незнакомой возлюбленной к театру Лоу Юпитера, воткнув в петлицу белую гвоздику. Однако за квартал до театра его прохватила такая дрожь, что он вынужден был поспешить домой. В этот вечер, чтобы немного прийти в себя, он разгадал шесть кроссвордов и разложил девять пасьянсов. Но даже эта встряска была кратковременной.
Несмотря на все старания, Кромптон мог действовать только в узких рамках своего характера. Его ярость против себя и досточтимых докторов росла, и, соответственно, росло его стремление к самопреобразованию. Но у Кромптона был лишь один путь к достижению удивительного многообразия человеческих возможностей, внутренних противоречий, страстей - словом, всего человеческого. И ради этого он жил, работал и ждал и, наконец, достиг тридцатипятилетнего возраста. Только в этом возрасте согласно федеральному закону человек получал право на Реинтеграцию личности.
На следующий день после этой знаменательной даты Кромптон уволился с работы, взял в поте лица заработанные сбережения - результат семнадцатилетнего труда - и отправился с визитом к своему врачу, твердо решив вернуть себе то, что в свое время было у него отнято.
Старый доктор Берренгер провел Кромптона в свой кабинет, усадил в удобное кресло и спросил:
- Ну, парень, давно я тебя не видел, как дела?
- Ужасно, - ответил Кромптон.
- Что тебя беспокоит?
- Я сам, - ответил Кромптон.
- Ага, - сказал старый доктор, внимательно глядя в лицо Кромптона, типичное лицо клерка. - Чувствуешь себя немного ограниченным, э?
- Ограниченный - не совсем то слово, - натянуто возразил Кромптон. - Я машина, робот, ничто...
- Ну, ну, - сказал доктор Берренгер. - Все не так уж плохо, я уверен. Чтобы приспособиться, нужно время...
- Меня тошнит от самого себя, - решительно заявил Кромптон. - Мне необходима Реинтеграция.
На лице доктора отразилось сомнение.
- И к тому же, - продолжал Кромптон, - мне уже тридцать пять. По федеральному закону я имею право на Реинтеграцию.
- Имеешь, - согласился доктор Берренгер. - Но как твой друг, как врач я настоятельно советую тебе, Элистер, не делай этого.
- Почему?
Старый доктор вздохнул и сложил пальцы рук пирамидкой.
- Это опасно для тебя. Чрезвычайно опасно. Это может стать роковым шагом.
- Но хоть один шанс у меня есть или нет?
- Почти нет.
- Тогда я требую осуществить мое право на Реинтергацию"

"Кромптон поднял тело Кромптона с кровати и дотащил его до двери. Он видел лавку Стэка в конце улицы. "Доберись до лавки", - приказал он себе и, спотыкаясь, поплелся вдоль улицы.
Дорога растянулась на миллион миль. Тысячу лет полз он вверх по горам, потам вдоль рек, через пустыни, болота, пещеры которые опускались до самого центра Земли, а затем опять подымался и переплывал бесчисленные океаны, добираясь до самых дальних берегов. А в конце этого долгого путешествия он пришел в лавку Стэка.
В задней комнате на кушетке, закрытый до самого подбородка простыней, лежал Финч - последняя надежда на Реинтеграцию. Поглядев на него, Кромптон осознал всю бесполезность своих исканий.
Финч лежал совсем тихо, с открытыми глазами, уставившись в пустоту отсутствующим, неуловимым взглядом. У него было широкое, белое, абсолютно ничего не выражающее лицо идиота. В плоских, как у Будды, чертах его лица застыло нечеловеческое спокойствие, безразличие ко всему живущему - он ничего не ждет, ничего не хочет. Тонкая струйка слюны стекала из уголка губ, пульс был редким. В этом самом странном их компоненте нашел максимальное выражение темперамент Земли - Флегма, которая делает людей пассивными и безразличными ко всему.
Кромптон с трудом справился с подступающим безумием и подполз к кровати Финча. Он вперил взгляд в глаза идиота, пытаясь заставить Финча посмотреть на него, узнать его, соединиться с ним.
В это мгновение Стэк пробудился от своих снов о мщении, и одновременно пробудилось его отчаянное рвение реформатора. Вместе с Кромптоном он стал убеждать идиота посмотреть и увидеть. Даже Лумис поискал и, несмотря на полное изнеможение, нашел в себе силы присоединиться к ним в их объединенном усилии.
Все трое они не спускали глаз с кретина. И Финч, пробужденный к жизни тремя четвертями своего "я", тремя компонентами, непреодолимо взывающими к воссоединению, сделал последнюю попытку. В его глазах всего на миг мелькнуло сознание. Он узнал.
И влился в Кромптона.
Кромптон почувствовал, как свойства Финча - бесконечное спокойствие и терпимость - затопили его. Четыре Основных Темперамента Человека, в основе которых лежат Земля, Воздух, Огонь и Вода, соединились наконец. И слияние стало, наконец, возможным.
Но что это такое? Что происходит? Какие силы пущены в ход и берут теперь верх?
Раздирая ногтями горло, Кромптон издал пронзительный вопль и свалился замертво на пол рядом с трупом Финча.
Когда лежащий на полу открыл глаза, он зевнул и сладко потянулся, испытывая несказуемое удовольствие от света, и воздуха, и ярких красок, от чувства удовлетворения и сознания того, что есть в этом мире дело, которое он должен исполнить, есть любовь, которую ему предстоит испытать, и есть еще целая жизнь, которую нужно прожить.
Тело, бывшее собственностью Элистера Кромптона, временным убежищем Эдгара Лумиса, Дэна Стэка и Бартона Финча, встало на ноги. Оно осознало, что настал час найти для себя новое имя."

Листья ясеня. Не прошло и 60 лет. :-)

Дисклеймер. Внезапно(прямо сейчас, 2.00) понял, что дальше - полный глюк.

Я же не использую что биссектрисы равны, а только то, что они пересекаются в одной точке. И из этого "вывожу" что стороны равны. Т е там всё-таки ошибка в вычислениях( я уже раньше ловил, а тут решил что всё ОК)


Лет в 12 я стал читать Элементарную геометрию Адамара.
Само собой, решал задачи. В частности, что если 2 медианы равны, то треугольник равнобедренный. Это просто. В сноске сказано что тоже верно относительно высот(это тоже просто) и биссектрис - и тут ссылка на пару задач(не одну!) в конце тома. Я пробовал решить - не получилось. И в течение всей жизни несколько раз(много, думаю с десяток) пробовал - не получaлось. Ну, слабый я математик, я в курсе. Но трудности не только у меня. Как явствует из отнесения задачи в конец тома и Адамар считал её непростой.
Также Болтянский и Яглом пишут(в предисловии к сборнику задач Московских олимпиад Лемана) что Шклярский не знал её элементарного решения и настойчиво давал её кружковцам, пока непростые люди - Копейкина(в замужестве Головина) и Болтянский её всё-таки не решили(кстати, поразительная грамматическая форма :-) ; непрост русский язык :-) ).



Дня три назад мне внезапно и непонятно с чего пришло в голову простое решение, а сегодня я его реализовал - посчитал.
Вот рисунок:



Положим стороны а, b, c, биссектриса CD - d

[Spoiler (click to open)]AD = ca/(a+b)

АO - биссектриса из вершины А


СО = db/(b + ca/(a+b)) = db(a+b)/(ab + bb +ac)

Для биссектрисы BO, проведённой из вершины B, получаем аналогично

CO = da(a+b)/(ab +aa +bc)

Приравнивая и сокращая имеем

b/(ab + bb +ac) = a/(ab +aa +bc)

abb + aab + bbc = aab + abb + aac
bb = aa

T e a = b
Что и требовалось

Всё элементарно просто. Дальше некуда. Почему я не мог решить раньше?! Почему возникли проблемы у Шклярского и его ребят?!