Я сна не торопил, он сразу состоялся, и стали сниться сны, тасуясь так и сяк, и мир из этих снов прекрасный составлялся, и в этом мире снов я шлялся, как дурак. Я мертвым говорил взволнованные речи, я тех, кого здесь нет, хватал за рукава, и пафос алкаша с настырностью предтечи буровились во мне, и я качал права. И отменил я «нет», и упразднил «далече», и сам себя до слез растрогал, как в кино. С отвагой алкаша, с усилием предтечи проснулся. Серый свет дневной глядит в окно. Я серый свет дневной. Гляжу в окно: герани, два хилых стула, сны — второй и третий сорт, подобие стола (из канцелярской дряни), на коем вижу не-гативный натюрморт: недопитый стакан, невыключенная лампа, счет неоплаченный за телефон и ненадписанный конверт без марки и без штампа. Фон: некий человек ничком на простыне.