niktoinikak (niktoinikak) wrote,
niktoinikak
niktoinikak

Categories:

Ельцинским и их естественному продолжению - путинским временам посвящены

великие произведения искусства.
В 1-ую очередь - гениальный фрагмент Пелевина из генерации Пи:
"Когда-то в России и правда жило беспечальное юное поколение,
которое улыбнулось лету, морю и солнцу - и выбрало "Пепси".
Сейчас уже трудно установить, почему это произошло. Наверно, дело
было не только в замечательных вкусовых качествах этого напитка. И не
в кофеине, который заставляет ребятишек постоянно требовать новой
дозы, с детства надежно вводя их в кокаиновый фарватер. И даже не в
банальной взятке - хочется верить, что партийный бюрократ, от которого
зависело заключение контракта, просто взял и полюбил эту темную
пузырящуюся жидкость всеми порами своей разуверившейся в коммунизме
души.
Скорей всего, причина была в том, что идеологи СССР считали, что
истина бывает только одна. Поэтому у поколения "П" на самом деле не
было никакого выбора, и дети советских семидесятых выбирали "Пепси"
точно так же, как их родители выбирали Брежнева.
Как бы там ни было, эти дети, лежа летом на морском берегу, подолгу
глядели на безоблачный синий горизонт, пили теплую пепси-колу,
разлитую в стеклянные бутылки в городе Новороссийске, и мечтали о том,
что когда-нибудь далекий запрещенный мир с той стороны моря войдет в
их жизнь.
Прошло десять лет, и этот мир стал входить - сначала осторожно и с
вежливой улыбкой, а потом все уверенней и смелее. Одной из его
визитных карточек оказался клип, рекламирующий "Пепси-колу", - клип,
который, как отмечали многие исследователи, стал поворотной точкой в
развитии всей мировой культуры. В нем сравнивались две обезьяны. Одна
из них пила "обычную колу" и в результате оказалась способна выполнять
некоторые простейшие логические действия с кубиками и палочками.
Другая пила пепси-колу. Весело ухая, она отъезжала в направлении моря
на джипе в обнимку с девицами, которые явно чихать хотели на женское
равноправие (когда приходится тесно общаться с обезьянами, лучше
просто не думать о подобных вещах, потому что равноправие и
неравноправие будут одинаково тяжелы для души).
Если вдуматься, уже тогда можно было понять, что дело не в
пепси-коле, а в деньгах, с которыми она прямо связывалась. К этому
выводу приводили, во-первых, классическая фрейдистская ассоциация,
обусловленная цветом продукта; во-вторых, логическое умозаключение -
поглощение пепси-колы позволяет приобретать дорогие машины. Но мы не
собираемся глубоко анализировать этот клип (хотя, может быть, именно
здесь нашлось бы объяснение того, почему так называемые шестидесятники
упорно называют поколение "П" говнососами). Для нас важно только то,
что окончательным символом поколения "П" стала обезьяна на джипе.
Немного обидно было узнать, как именно ребята из рекламных агентств
на Мэдисон-авеню представляют себе свою аудиторию, так называемую
target group. Но трудно было не поразиться их глубокому знанию жизни.
Именно этот клип дал понять большому количеству прозябавших в России
обезьян, что настала пора пересаживаться в джипы и входить к дочерям
человеческим.
Глупо искать здесь следы антирусского заговора. Антирусский
заговор, безусловно, существует - проблема только в том, что в нем
участвует все взрослое население России. Так что "Пепси-кола" здесь
совершенно ни при чем."
"Как только вечность исчезла, Татарский оказался в настоящем.
Выяснилось, что он совершенно ничего не знает про мир, который успел
возникнуть вокруг за несколько последних лет.
Этот мир был очень странным. Внешне он изменился мало - разве что
на улицах стало больше нищих, а все вокруг - дома, деревья, скамейки
на улицах - вдруг как-то сразу постарело и опустилось. Сказать, что
мир стал иным по своей сущности, тоже было нельзя, потому что никакой
сущности у него теперь не было. Во всем царила страшноватая
неопределенность. Несмотря на это, по улицам неслись потоки
"мерседесов" и "тойот", в которых сидели абсолютно уверенные в себе и
происходящем крепыши, и даже была, если верить газетам, какая-то
внешняя политика.
По телевизору между тем показывали те же самые хари, от которых
всех тошнило последние двадцать лет. Теперь они говорили точь-в-точь
то самое, за что раньше сажали других, только были гораздо смелее,
тверже и радикальнее. Татарский часто представлял себе Германию сорок
шестого года, где доктор Геббельс истерически орет по радио о
пропасти, в которую фашизм увлек нацию, бывший комендант Освенцима
возглавляет комиссию по отлову нацистских преступников, генералы СС
просто и доходчиво говорят о либеральных ценностях, а возглавляет всю
лавочку прозревший наконец гауляйтер Восточной Пруссии. Татарский,
конечно, ненавидел советскую власть в большинстве ее проявлений, но
все же ему было непонятно - стоило ли менять империю зла на банановую
республику зла, которая импортирует бананы из Финляндии.
Впрочем, Татарский никогда не был большим моралистом, поэтому его
занимала не столько оценка происходящего, сколько проблема выживания.
Никаких связей, которые могли бы ему помочь, у него не было, поэтому
он подошел к делу самым простым образом - устроился продавцом в
коммерческий ларек недалеко от дома.
Работа была простой, но нервной. В ларьке было полутемно и
прохладно, как в танке; с миром его соединяло крохотное окошко, сквозь
которое еле можно было просунуть бутылку шампанского. От возможных
неприятностей Татарского защищала решетка из толстых прутьев, грубо
приваренная к стенам. По вечерам он сдавал выручку пожилому чечену с
тяжелым золотым перстнем; иногда даже удавалось выкроить кое-что
поверх зарплаты. Время от времени к ларьку подходили начинающие
бандиты и ломающимися голосами требовали денег за свою крышу.
Татарский устало отсылал их к Гусейну. Гусейн был худеньким невысоким
парнем с постоянно маслянистыми от опиатов глазами; обычно он лежал на
матраце в полупустом вагончике, которым кончалась шеренга ларьков, и
слушал суфийскую музыку. Кроме матраца, в вагончике были стол и
несгораемый шкаф, в котором лежало много денег и стояла замысловатая
модель автомата Калашникова с подствольным гранатометом.
Работая в ларьке (продолжалось это чуть меньше года), Татарский
приобрел два новых качества. Первым был цинизм, бескрайний, как вид с
Останкинской телебашни. Второе качество было удивительным и
труднообъяснимым. Татарскому достаточно было коротко глянуть на руки
клиента, чтобы понять, можно ли его обсчитать и на сколько именно,
можно ли ему нахамить или нет, вероятна ли возможность получить
фальшивую банкноту и можно ли самому сунуть такую банкноту вместе со
сдачей. Здесь не существовало никакой четкой системы. Иногда в окошке
появлялся кулак, похожий на волосатую дыню, но было ясно, что его
обладателя можно смело посылать во все шесть направлений. А иногда
сердце Татарского тревожно замирало при виде узкой женской ладони с
наманикюренными ногтями."
"Единственное, что он четко уяснил из разговора, - это схему
функционирования бизнеса эпохи первоначального накопления и его
взаимоотношения с рекламой.
- В целом, - говорил Морковин, - происходит это примерно так.
Человек берет кредит. На этот кредит он снимает офис, покупает джип
"чероки" и восемь ящиков "Смирновской". Когда "Смирновская" кончается,
выясняется, что джип разбит, офис заблеван, а кредит надо отдавать.
Тогда берется второй кредит - в три раза больше первого. Из него
гасится первый кредит, покупается джип "гранд чероки" и шестнадцать
ящиков "Абсолюта". Когда "Абсолют"...
- Я понял, - перебил Татарский. - А что в конце?
- Два варианта. Если банк, которому человек должен, бандитский, то
его в какой-то момент убивают. Поскольку других банков у нас нет, так
обычно и происходит. Если человек, наоборот, сам бандит, то последний
кредит перекидывается на Государственный банк, а человек объявляет
себя банкротом. К нему в офис приходят судебные исполнители, описывают
пустые бутылки и заблеванный факс, а он через некоторое время начинает
все сначала. Правда, у Госбанка сейчас появились свои бандиты, так что
ситуация чуть сложнее, но в целом картина не изменилась.
- Ага, - задумчиво сказал Татарский. - Но я не понял, какое
отношение все это имеет к рекламе.
- Вот здесь и начинается самое главное. Когда примерно половина
"Смирновской" или "Абсолюта" еще не выпита, джип еще ездит, а смерть
кажется далекой и абстрактной, в голове у человека, который все это
заварил, происходит своеобразная химическая реакция. В нем просыпается
чувство безграничного величия, и он заказывает себе рекламный клип.
Причем он требует, чтобы этот клип был круче, чем у других идиотов. По
деньгам на это уходит примерно треть каждого кредита. Психологически
все понятно. Открыл человек какое-нибудь малое предприятие "Эверест",
и так ему хочется увидеть свой логотипчик по первому каналу,
где-нибудь между "БМВ" и "Кока-колой", что хоть в петлю. Так вот, в
момент, когда в голове у клиента происходит эта реакция, из кустов
появляемся мы.
Татарскому было очень приятно услышать это "мы".
- Ситуация выглядит так, - продолжал Морковин. - Есть несколько
студий, которые делают ролики. Им позарез нужны толковые сценаристы,
потому что от сценариста сейчас зависит все. Работа заключается в
следующем - люди со студии находят клиента, который хочет показать
себя по телевизору. Ты на него смотришь. Он что-то говорит. Ты его
выслушиваешь. Потом ты пишешь сценарий. Он обычно размером в страницу,
потому что клипы короткие. Это может занять у тебя две минуты, но ты
приходишь к нему не раньше чем через неделю, - он должен считать, что
все это время ты бегал по комнате, держась руками за голову, и думал,
думал, думал. Он читает то, что ты написал, и, в зависимости от того,
нравится ему сценарий или нет, заказывает ролик твоим людям или
обращается к другим. Поэтому для студии, с которой ты работаешь, ты
самый важный персонаж. От тебя зависит заказ. И если тебе удается
загипнотизировать клиента, ты берешь десять процентов от общей
стоимости ролика.
- А сколько стоит ролик?
- Обычно от пятнадцати до тридцати. В среднем считаем, что
двадцать.
- Чего? - недоверчиво спросил Татарский.
- Господи, ну не рублей же. Тысяч долларов.
Татарский за долю секунды сосчитал, сколько будет десять процентов
от двадцати тысяч, сглотнул и по-собачьи посмотрел на Морковина.
- Это, конечно, ненадолго, - сказал Морковин. - Пройдет год или
два, и все будет выглядеть иначе. Вместо всякой пузатой мелочи,
которая кредитуется по пустякам, люди будут брать миллионы баксов.
Вместо джипов, которые бьют о фонари, будут замки во Франции и острова
в Тихом океане. Вместо вольных стрелков будут серьезные конторы. Но
суть происходящего в этой стране всегда будет той же самой. Поэтому и
принцип нашей работы не изменится никогда.
- Господи, - сказал Татарский, - такие деньги... Как-то даже
боязно.
- Вечный вопрос, - засмеялся Морковин. - Тварь ли я дрожащая или
право имею?
- Ты, похоже, на него ответил.
- Да, - сказал Морковин, - было дело.
- И как же?
- А очень просто. Тварь дрожащая, у которой есть неотъемлемые
права. И лэвэ тоже."
Tags: Орлуша, Пелевин, Юрий Нестеренко, вечное, история
Subscribe

promo niktoinikak december 8, 2016 21:29 1
Buy for 10 tokens
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments