niktoinikak (niktoinikak) wrote,
niktoinikak
niktoinikak

Categories:

Post for Bin

Самоцитаты:
"4.Дубровин как я уже сказал, послабее других в списке, имхо, но тем не менеее ... Он получил известность очень юморной "Грибы на асфальте" - о злоключениях выпускника вуза, не захотевшего ехать по распределению в деревню. Делал прекрасную карьеру - долгие годы был главредом "Крокодила", на каковом посту и умер в 50 лет - т е идеологически проверенный товарищ, но ...
"В ожидании козы" - бесконечно правдивая повесть, фоном которой - страшный голод 48 года. И столь же правдивая "Счастливка" - о безмятежных 70-х. "

"Реклама. Финал "Козы"

" Прекрати истерику, - спокойно сказал я. - Ты не сопливая девчонка.
Будь мужчиной. Пора быть мужчиной. У тебя слишком затянулось детство. Так
называемая инфантильность.
Потом я много думал об этом нашем разговоре. Наверно, зря я тогда
сказал про инфантильность. Вад вообще не любил иностранных слов, а этого он
наверняка не знал и вполне возможно, что принял за страшное оскорбление.
Вполне может быть, что не скажи я про инфантильность, ничего бы и не было.
Но я сказал про инфантильность. Вад посмотрел на меня ненавидящим взглядом,
закусил губу и выбежал из комнаты.
Я промыл свои раны водой, залил йодом, потом убрал на место ведро и
корыто, а Вада все не было. Я все-таки волновался, с него станется удрать в
Нижнеозерск, и поэтому подавил свою гордость и отправился на поиски брата.
Во дворе Вада не было. Я осмотрел все закоулки. И вдруг из палисадника
донесся стон. Я бросился туда. Вад лежал в траве, уткнувшись лицом в землю.
Его тело было неестественно изогнуто. Я схватил голову брата и повернул
лицом к себе. Лицо у Вада было как стена.
- Что с тобой?.. Кто это тебя?.. Вад, ты слышишь?
Вад чуть шевельнул синими губами:
- Сам... спрыгнул с дома... Теперь уж тебе не выкрутиться... Теперь
тебе здорово влетит от Него... Не помогут ни кизяки, ни волы... Ишь... хотел
подлизаться...
Брат закрыл глаза и улыбнулся бледной кривой улыбкой...
Было уже утро, когда я с моряками вернулся в Утиное. Мы не доехали до
больницы. Вад умер на полпути и мы привезли его назад...
На крыльце, придавленное камнем, лежало письмо.

В Синюцкий район,
село Утиное

Виктору Анатольевичу Бородину (сыну кузнеца, что встал на постой в
крайней хате)
в собственные руки.

На обратной стороне был неумело нарисован летящий голубь с письмом в
клюве, под которым стояло: "Лети быстрей к моим деточкам"
Я осторожно отклеил марку и развернул треугольник из синей плотной
бумаги.
"Дорогие мои сыночки!
Как вы там без нас? Не голодаете? Все думаю о вас каждую минуту. Молоко
в рот не идет, когда вы там сидите голодные, на одной каше.
Козу мы купили очень хорошую, - ласковая, со звездочкой и молока дает
много, а ест совсем мало. По дороге делаю сыр из творога... Очень вкусный.
Принесем домой много сыру.
Сейчас мы идем днем и ночью, так хочется увидеть вас. Отец и то
соскучился. Хмурится, ворчит на вас, какие вы проказники, а сам молоко
совсем не пьет, чтобы вам больше сыру досталось. Места здесь глухие, идти
очень страшно. Овраги одни, деревень совсем мало и люди встречаются редко. Я
уж отцу говорю, давай ночью не идти, а он больно уж спешит. Очень бы нам
Рекс пригодился, но пусть лучше вас охраняет. Не злите его и не забывайте
подливать в миску водички.
Дорогие мои сыночки! Осталось уже совсем немножко. Скоро обниму вас и
напою молочком. Смотрите, ведите себя хорошо, а самое главное - не уходите
далеко от дома, вы такие еще маленькие.
Сейчас сижу, пишу вам письмо на почте, а отец стоит рядом и торопит.
Обнимаю вас крепко, дорогие мои, не голодайте, одевайтесь потеплее, дни уже
стали прохладные".
Я стоял на пороге пустого и холодного дома и читал письмо. Утреннее
солнце грело мою влажную после ночного дождя фуфайку, и она тревожно пахла
мокрой соломой.
Дорога была пуста до самого горизонта, но в каждый момент там могли
показаться родители с бегущей сзади козой. И мне придется отчитаться за все.
Я тогда еще не знал, что мои родители никогда не придут и мне не перед кем
отвечать.
Я ждал их всю осень и зиму, а потом еще года два ходил по тем деревням,
куда они ездили за козой, но так ничего и не узнал. Люди говорили, что тогда
много было пришлого народу: шли в родные места или искали лучшего края, и
многие пропадали бесследно. Такое уж тогда было время. После миллионов
смертей дешево ценилась простая человеческая жизнь.
- С козой шли? - спрашивала какая-нибудь старушка. - Убили небось,
Могли... тогда могли за козу...

* * *

С тех пор прошло немало лет. У меня самого уже сын, который скоро
пойдет в школу. Все реже снятся родители, и я уже почти не помню их лиц.
Полные приключений годы детства кажутся теперь прочитанными в какой-то
книге. Лишь осталось от всего этого тревожное чувство перед пустынной
дорогой. Так и чудится, что вдали покажутся двое с козой, и мне придется
держать ответ за все, что делал не так...



1968 г."

"А вот из "Счастливки", которая, впрочем, совсем не о том

"Отец взял с собой всю семью не только затем, чтобы посоветоваться при выборе коровы, но и для охраны.
Толкотня, крики, слякоть, неверный темный свет от керосиновых фонарей на столбах, мычание коров.
Они увидели ее сразу. Она стояла, освещенная светом керосинового фонаря, упитанная, крепкая, комолая, уверенная в себе, с огромным раздутым выменем. У нее был слегка недоуменный вид. «Зачем меня сюда привели? — как бы спрашивала она. — Мое дело стоять в теплом сухом сарае, есть вкусное сено и давать вам как можно больше молока, а не торчать здесь в глупой толчее неизвестно зачем».
У них не хватило денег, и тогда отец молча разулся и отдал хозяину коровы свои хромовые сапоги. Это были отличные хромовые сапоги, и отец ими очень дорожил.
Домой отец возвращался в портянках. По дороге он простудился, заболел воспалением легких и вскоре умер. А они все выжили, потому что у них была корова. Какая это оказалась прекрасная корова! Каких только продуктов бабушка не умела получать из ее молока. Они ели сметану, масло, творог, ухитрялись даже на праздник отведывать сыра — чудесного, вяленого на солнце, пропитанного маслом, ноздреватого, желтого, в белых крупинках, с какой-то пахучей травкой сыра. В погребе у них теперь всегда стояла пара глечиков с запеченным молоком и большая синяя кастрюля с простоквашей, а то и с «тянучкой», замечательной штукой, похожей на сметану, только эластичней, глаже, острее, бесконечно долго тянущейся за ложкой."

"И снова о следе и тексте Дубровина. Жизнь и смерть отца - рябь. Мелочь по сравнению с тем, что была тянучка.
Но. Его след в том, что они, другие - выжили. И если пшеничное зерно, упавши в землю останется живым - то останется одно. А если умрёт - даст много плода."

"Ну, и всё-таки, ещё одно. Текст Дубровина - ещё и жёсткая правда о том, что мы есть в жизни других. След, чтобы вытерли паркет. Но в то же время и след в чужой душе на много лет. И последнее возможно только если ты принимаешь 1-ое и не стараешься изобразить и влиять, а просто отдаёшь себя - без раздумий.
Короче, как всякое искусство - подобно электрону "
И он подчёркивает это, упоминая о смерти отца одной фразой, и сразу после этого - долгие сладкие воспоминания о тянучке.
"Счастливка хронологически не о 48-годе, а о безмятежных 70-х. Её тема - Проходит жизнь, проходит жизнь, как ветерок над полем ржи.
И отрывок - именно об этом. Смерть отца - рябь, и потому не выделена. Специально, чтобы читатель - потом - остановился и увидел, почувствовал мимолётность, тщету жизни - и своей тоже."

P. S. Как тебе цитаты?
Subscribe

promo niktoinikak декабрь 8, 2016 21:29 1
Buy for 10 tokens
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments