Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Верхняя запись О картинах и картинках. И прочая важная имхо инфа (по необходимости)

Существуют товарищи(не так много, но есть - что меня очень радует), которые смотрят картинки в моём журнале. Но подозреваю, что некоторые из них не знают, что такое "смотреть в трубу"("в кулак").
Это значит, надо закрыть один глаз, а к другому поднести сложенный в трубку кулак и через него посмотреть на картинку.
Возникает нечто вроде стереоскопического эффекта(не так сильно, но вполне ощутимо) - картина приобретает глубину. Это же работает и с оригиналами в музее. Можно, разумеется, смотреть и через сложенную в трубочку бумажку :-)

ДИСКЛЕЙМЕР.
Меня не интересует политика и нацвопросы - польский, еврейский, русский, украинский, ...
Меня интересует явление Бога в людях.

Adding 1
Happy nonstop
http://www.myspace.com/happyrhodes/music
Нажать на стрелочку проигрывателя - и поехали

Adding 2
Добавлю-ка я Главную картину

Юшина


Adding 3
И ещё одна Главнaя картина - Обратный Архипова




и Главное стихотворение

КОГДА НЕ РАСКРЫВАЕТСЯ ПАРАШЮТ

Когда дёргаешь ты за кольцо запасное
И не раскрывается парашют,
А там, под тобою, безбрежье лесное -
И ясно уже, что тебя не спасут,

И не за что больше уже зацепиться,
И нечего встретить уже на пути,-
Раскрой свои руки спокойно, как птица,
И, обхвативши просторы, лети.

И некуда пятиться, некогда спятить,
И выход один только, самый простой:
Стать в жизни впервые спокойным и падать
В обнимку с всемирною пустотой.

1962
promo niktoinikak december 8, 2016 21:29 1
Buy for 10 tokens

Т. Сухов, он же Циунчик, переименованный в Орлова.

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9E%D1%80%D0%BB%D0%BE%D0%B2,_%D0%A4%D1%91%D0%B4%D0%BE%D1%80_%D0%9C%D0%B8%D1%85%D0%B0%D0%B9%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87

Отец — крестьянин-бедняк[4]. До 1899 года батрачил у помещиков и работал чернорабочим на железной дороге. В 1899 года был призван на действительную военную службу в Уланский Её Величества лейб-гвардии полк в Новый Петергоф. В 1900 году окончил учебную команду полка и произведён в унтер-офицеры. В составе 23-й артиллерийской бригады принимал участие в Русско-японской войне[5]. В составе отряда генерала П. И. Мищенко участвовал в сражении при Сандепу и в Мукденском сражении. С февраля 1905 года был делопроизводителем в Новгородском запасном полку, затем уволился со службы. С октября 1908 года служил в городской полиции Петергофа городовым и околоточным.

В марте 1915 года вторично призван в Русскую императорскую армию, служил в запасном кавалерийском эскадроне в Новгороде. С мая 1915 года вновь служил в Уланском Её Величества лейб-гвардии полку, в составе которого воевал на Северном фронте Первой мировой войны. Был командиром разведывательного взвода. В июле 1916 года был тяжело ранен, лечился в госпитале в Гатчине. С января 1917 года служил в отдельной автоколонне Северного фронта[6].


Летом 1918 года зачислен в Красную Армию. С июля 1918 года — комиссар Кубанских войск Северо-Восточного фронта Красной Армии Северного Кавказа. С августа 1918 — командир кавалерийской бригады 1-й Стальной дивизии Царицынского фронта. С ноября 1918 — заместитель начальника штаба Южного фронта по формированию украинских советских войск и одновременно командир смешанной бригады на Киевском направлении. С апреля 1919 года — начальник штаба отдельного отряда А. Я. Пархоменко. С июня 1919 — командующий группой войск Екатеринославского направления. В июле был ранен.

С ноября 1919 — Нижегородский губернский военный комиссар. С мая 1920 — Донской областной военный комиссар и командующий войсками Донской области в Новочеркасске. За боевые отличия и подвиги он неоднократно награждался ценными подарками, в числе их — золотым именным портсигаром. В 1920 году Фёдор Михайлович Орлов награждён первым орденом Красного Знамени.

С августа 1920 Фёдор Михайлович был командующим войсками Украинской запасной армии и одновременно он временно исполнял должность командующего Харьковским военным округом, а с февраля 1921 года вступил в должность командующего Харьковским военным округом. С мая 1923 года служил помощником командующего войсками Украины и Крыма, одновременно был начальником военизированной милиции и вооружённой охраны в Харькове.

С 1924 года по состоянию здоровья (в годы Гражданской войны Орлов получил 24 ранения и контузии) находился в резерве РККА. В октябре 1927 года уволен в запас.

В октябре 1931 года восстановлен в РККА, назначен заместителем начальника Особого конструкторского бюро отдела военно-технической пропаганды Технического штаба начальника вооружений РККА (Москва). С 1933 года — помощник и заместитель конструкторского бюро Управления боевой подготовки РККА (Ленинград). В январе 1935 года перенес инсульт, и по болезни был уволен из рядов Красной Армии.

С июля 1938 по 1941 год — заместитель начальника 7-го отдела завода № 1 Главного артиллерийского управления РККА[7][8].

К началу Великой Отечественной войны Федору Михайловичу Орлову было 63 года и он не подлежал мобилизации[комм. 1]. Однако, в первый же день войны Федор Михайлович подал письменное заявление на имя руководителей страны В. М. Молотова (как отмечено в заявлении — знающего лично[комм. 2]) и С. К. Тимошенко.

« Зам. Председателя Совнаркома Союза ССР товарищу Вячеславу Михайловичу МОЛОТОВУ
копия – Наркому Обороны Союза ССР маршалу и герою товарищу ТИМОШЕНКО Семену Константиновичу
ЗАЯВЛЕНИЕ
...Хотя я имею 63 года и долгое время был болен, но теперь я чувствую себя бодрым и здоровым, а потому я НАСТОЙЧИВО прошу вас дорогой Вячеслав Михайлович, а также и Вас дорогой Нарком товарищ ТИМОШЕНКО принять меня немедленно в ряды Красной Армии добровольно и использовать по Вашему усмотрению, или дать мне разрешение отправиться в передовые ряды фронта,

В начале июля 1941 года в Москве начали формировать дивизии народного ополчения. Фёдор Михайлович прибыл на призывной пункт Дзержинского района столицы, где проходил набор в 6-ю ополченческую дивизию. «По возрасту Федор Михайлович не подходил даже в ополчение, но он просил, настаивал, требовал, и его просьбу пришлось удовлетворить»[10]. От направления в штаб дивизии Федор Михайлович категорически отказался и его назначили командиром 5-й роты в 16-й стрелковый ополченческий полк[11]. 6-я Московская стрелковая дивизия народного ополчения была включена в состав 24-й армии Резервного фронта[12] и с 30-го августа участвовала в Ельнинской наступательной операции.

Участвовал в боях под Ельней, получил два ранения, контузию, но остался в строю.

26 сентября дивизию переименовали в 160-ю стрелковую дивизию. В конце сентября Ф. М. Орлов с группой ополченцев был командирован в Москву для получения оружия и боеприпасов. Вернуться назад под Ельню он уже не смог: его 160-я дивизия в начале октября оказалась в Вяземском котле[13].





Могила Орлова на Новодевичьем кладбище Москвы.
По приказу командующего Западным фронтом участвовал в организации сбора и повторного формирования 160-й стрелковой дивизии, которую возглавил 25 октября 1941 года. В январе 1942 года дивизия наступала в составе 33-й армии. Части дивизии под руководством комдива Орлова к 16 января завершили армейскую операцию по освобождению Боровского района, а 17—19 января внесли свой вклад в освобождение Вереи[14][15]. При стремительном захвате деревень и сел Боровского и Верейского районов военнослужащие 160-й стрелковой дивизии спасли от гибели более 700 человек местных жителей, которых оккупанты планировали к уничтожению[16][17].

29 января 1942 года в районе населенного пункта Гриденки Калужской области Орлов в результате налета немецкой авиации получил очередное ранение. Но уже в августе 1942 года опять вернулся в строй. 8 октября 1942 года приказом НКО № 06254 Фёдору Михайловичу присвоено воинское звание полковник[8]. Состоял в распоряжении Военного Совета Западного фронта. С сентября 1944 года начальник военного отдела Главного управления учебных заведений наркомата лесной промышленности, затем начальник отдела военной подготовки того же управления министерства лесной промышленности. В октябре 1946 года полковник Орлов был уволен с военной службы в отставку по возрасту[18].

Проживал в Москве. Умер 28 декабря 1953 года[

Об Апанасенко.

Иосиф Родионович Апанасенко - одна из ключевых фигур Отечественной войны и потому всей истории России. Но в силу некоторых обстоятельств он малоизвестен(он не воевал прямо, был практически сразу убит после назначения в действующую армию). Далее текст Григоренко.

Collapse )

Борис Рыжий

Пела мама мне когда-то,
слышал я из темноты:
спят ребята и зверята
тихо-тихо, спи и ты.

Только — надо ж так случиться —
холод, пенье, яркий свет:
двадцать лет уж мне не спится,
сны не снятся двадцать лет.

Послоняюсь по квартире
или сяду на кровать.
Надо мне в огромном мире
жить, работать, умирать.

Быть примерным гражданином
и солдатом — иногда.
Но в окне широком, длинном
тлеет узкая звезда.

Освещает крыши, крыши,
Я гляжу на свет из тьмы:
не так громко, сердце, тише —
тут хозяева не мы.

Борис Рыжий

Только — надо ж так случиться —
холод, пенье, яркий свет;
двадцать лет уж мне не спится,
сны не снятся двадцать лет.

Пела мама мне когда-то,
слышал я из темноты:
спят ребята и зверята
тихо-тихо, спи и ты.

Все слоняюсь по квартире
или сяду на кровать:
надо мне в огромном мире
жить, работать, умирать.

Быть примерным гражданином
и солдатом — иногда.
А в окне широком, длинном
тлеет узкая звезда.

Освещает крыши, крыши
я гляжу на свет из тьмы.
Не так громко, сердце, тише —
тут хозяева не мы



Начинаю испытывать трудности в подборе. :-)

Борис Рыжий

Фонари, фонари над моей головой,
будьте вы хоть подобьем зари.
Жизнь так скоро проходит — сказав «боже мой»,
не успеешь сказать «помоги».
Как уносит река отраженье лица,
век уносит меня, а душа
остается. И что? — я не вижу конца.
Я предвижу конец. И, дыша
этой ночью замешанной на крови
говорю; «Фонари, фонари,
не могу я промолвить, что болен и слаб.
Что могу я поделать с собой? —
разве что умереть, как последний солдат,
испугавшийся крови чужой»

Борис Рыжий

Поздно, поздно! Вот — пo небу прожектора
загуляли, гуляет народ.
Это в клубе ночном, это фишка, игра,
будто год 43-й идет.

Будто я от тебя под бомбежкой пойду —
снег с землею взлетят позади,
и, убитый, я в серую грязь упаду…
Ты меня разбуди, разбуди.


Это всё были стихи ранние, 92 года, имхо довольно слабые. Но. Нет ощущения как часто от Самойлова, иногда от Тютчева, почти всегда от Фета - "Зачем?!". Человеку нужно было сказать - и он сказал. А получилось как получилось.

СПОР

Как-то раз перед толпою
Соплеменных гор
У Казбека с Шат-горою
Был великий спор.
"Берегись!- сказал Казбеку
Седовласый Шат,-
Покорился человеку
Ты недаром, брат!
Он настроит дымных келий
По уступам гор;
В глубине твоих ущелий
Загремит топор;
И железная лопата
В каменную грудь,
Добывая медь и злато,
Врежет страшный путь!
Уж проходят караваны
Через те скалы,
Где носились лишь туманы
Да цари-орлы.
Люди хитры! Хоть и труден
Первый был скачок,
Берегися! многолюден
И могуч Восток!"
"Не боюся я Востока!-
Отвечал Казбек,-
Род людской там спит глубоко
Уж девятый век.
Посмотри: в тени чинары
Пену сладких вин
На узорные шальвары
Сонный льет грузин;
И, склонясь в дыму кальяна
На цветной диван,
У жемчужного фонтана
Дремлет Тегеран.
Вот у ног Ерусалима,
Богом сожжена,
Безглагольна, недвижима
Мертвая страна;
Дальше, вечно чуждый тени,
Моет желтый Нил
Раскаленные ступени
Царственных могил;
Бедуин забыл наезды
Для цветных шатров
И поет, считая звезды,
Про дела отцов.
Все, что здесь доступно оку,
Спит, покой ценя...
Нет! не дряхлому Востоку
Покорить меня!"

"Не хвались еще заране!-
Молвил старый Шат,-
Вот на севере в тумане
Что-то видно, брат!"

Тайно был Казбек огромный
Вестью той смущен;
И, смутясь, на север темный
Взоры кинул он;
И туда в недоуменье
Смотрит, полный дум:
Видит странное движенье,
Слышит звон и шум.
От Урала до Дуная,
До большой реки,
Колыхаясь и сверкая,
Движутся полки;
Веют белые султаны,
Как степной ковыль,
Мчатся пестрые уланы,
Подымая пыль;
Боевые батальоны
Тесно в ряд идут,
Впереди несут знамены,
В барабаны бьют;
Батареи медным строем
Скачут и гремят,
И, дымясь, как перед боем,
Фитили горят.
И, испытанный трудами
Бури боевой,
Их ведет, грозя очами,
Генерал седой.
Идут все полки могучи,
Шумны, как поток,
Страшно медленны, как тучи,
Прямо на восток.
И, томим зловещей думой,
Полный черных снов,
Стал считать Казбек угрюмый
И не счел врагов.
Грустным взором он окинул
Племя гор своих,
Шапку на брови надвинул -
И навек затих.

Этот стих - воспоминание детства.Когда мне было лет 5, брат иногда читал его мне на ночь. От узорных шальвар и позументов осталось впечатление роскошной картины - на всю жизнь.

ВАЛЕРИК

Я к вам пишу случайно; право
Не знаю как и для чего.
Я потерял уж это право.
И что скажу вам?— ничего!
Что помню вас?— но, Боже правый,
Вы это знаете давно;
И вам, конечно, все равно.

И знать вам также нету нужды,
Где я? что я? в какой глуши?
Душою мы друг другу чужды,
Да вряд ли есть родство души.
Страницы прошлого читая,
Их по порядку разбирая
Теперь остынувшим умом,
Разуверяюсь я во всем.
Смешно же сердцем лицемерить
Перед собою столько лет;
Добро б еще морочить свет!
Да и при том что пользы верить
Тому, чего уж больше нет?..
Безумно ждать любви заочной?
В наш век все чувства лишь на срок;
Но я вас помню — да и точно,
Я вас никак забыть не мог!
Во-первых потому, что много,
И долго, долго вас любил,
Потом страданьем и тревогой
За дни блаженства заплатил;
Потом в раскаяньи бесплодном
Влачил я цепь тяжелых лет;
И размышлением холодным
Убил последний жизни цвет.
С людьми сближаясь осторожно,
Забыл я шум младых проказ,
Любовь, поэзию,— но вас
Забыть мне было невозможно.

И к мысли этой я привык,
Мой крест несу я без роптанья:
То иль другое наказанье?
Не все ль одно. Я жизнь постиг;
Судьбе как турок иль татарин
За все я ровно благодарен;
У Бога счастья не прошу
И молча зло переношу.
Быть может, небеса востока
Меня с ученьем их Пророка
Невольно сблизили. Притом
И жизнь всечасно кочевая,
Труды, заботы ночь и днем,
Все, размышлению мешая,
Приводит в первобытный вид
Больную душу: сердце спит,
Простора нет воображенью...
И нет работы голове...
Зато лежишь в густой траве,
И дремлешь под широкой тенью
Чинар иль виноградных лоз,
Кругом белеются палатки;
Казачьи тощие лошадки
Стоят рядком, повеся нос;
У медных пушек спит прислуга,
Едва дымятся фитили;
Попарно цепь стоит вдали;
Штыки горят под солнцем юга.
Вот разговор о старине
В палатке ближней слышен мне;
Как при Ермолове ходили
В Чечню, в Аварию, к горам;
Как там дрались, как мы их били,
Как доставалося и нам;
И вижу я неподалеку
У речки, следуя Пророку,
Мирной татарин свой намаз
Творит, не подымая глаз;
А вот кружком сидят другие.
Люблю я цвет их желтых лиц,
Подобный цвету наговиц,
Их шапки, рукава худые,
Их темный и лукавый взор
И их гортанный разговор.
Чу — дальний выстрел! прожужжала
Шальная пуля... славный звук...
Вот крик — и снова все вокруг
Затихло... но жара уж спала,
Ведут коней на водопой,
Зашевелилася пехота;
Вот проскакал один, другой!
Шум, говор. Где вторая рота?
Что, вьючить?— что же капитан?
Повозки выдвигайте живо!
Савельич! Ой ли — Дай огниво!—
Подъем ударил барабан —
Гудит музыка полковая;
Между колоннами въезжая,
Звенят орудья. Генерал
Вперед со свитой поскакал...
Рассыпались в широком поле,
Как пчелы, с гиком казаки;
Уж показалися значки
Там на опушке — два, и боле.
А вот в чалме один мюрид
В черкеске красной ездит важно,
Конь светло-серый весь кипит,
Он машет, кличет — где отважный?
Кто выйдет с ним на смертный бой!..
Сейчас, смотрите: в шапке черной
Казак пустился гребенской;
Винтовку выхватил проворно,
Уж близко... выстрел... легкий дым...
Эй вы, станичники, за ним...
Что? ранен!..— Ничего, безделка...
И завязалась перестрелка...

Но в этих сшибках удалых
Забавы много, толку мало;
Прохладным вечером, бывало,
Мы любовалися на них,
Без кровожадного волненья,
Как на трагический балет;
Зато видал я представленья,
Каких у вас на сцене нет...

Раз — это было под Гихами,
Мы проходили темный лес;
Огнем дыша, пылал над нами
Лазурно-яркий свод небес.
Нам был обещан бой жестокий.
Из гор Ичкерии далекой
Уже в Чечню на братний зов
Толпы стекались удальцов.
Над допотопными лесами
Мелькали маяки кругом;
И дым их то вился столпом,
То расстилался облаками;
И оживилися леса;
Скликались дико голоса
Под их зелеными шатрами.
Едва лишь выбрался обоз
В поляну, дело началось;
Чу! в арьергард орудья просят;
Вот ружья из кустов [вы]носят,
Вот тащат за ноги людей
И кличут громко лекарей;
А вот и слева, из опушки,
Вдруг с гиком кинулись на пушки;
И градом пуль с вершин дерев
Отряд осыпан. Впереди же
Все тихо — там между кустов
Бежал поток. Подходим ближе.
Пустили несколько гранат;
Еще продвинулись; молчат;
Но вот над бревнами завала
Ружье как будто заблистало;
Потом мелькнуло шапки две;
И вновь всё спряталось в траве.
То было грозное молчанье,
Не долго длилося оно,
Но [в] этом странном ожиданье
Забилось сердце не одно.
Вдруг залп... глядим: лежат рядами,
Что нужды? здешние полки
Народ испытанный... В штыки,
Дружнее! раздалось за нами.
Кровь загорелася в груди!
Все офицеры впереди...
Верхом помчался на завалы
Кто не успел спрыгнуть с коня...
Ура — и смолкло.— Вон кинжалы,
В приклады!— и пошла резня.
И два часа в струях потока
Бой длился. Резались жестоко
Как звери, молча, с грудью грудь,
Ручей телами запрудили.
Хотел воды я зачерпнуть...
(И зной и битва утомили
Меня), но мутная волна
Была тепла, была красна.

На берегу, под тенью дуба,
Пройдя завалов первый ряд,
Стоял кружок. Один солдат
Был на коленах; мрачно, грубо
Казалось выраженье лиц,
Но слезы капали с ресниц,
Покрытых пылью... на шинели,
Спиною к дереву, лежал
Их капитан. Он умирал;
В груди его едва чернели
Две ранки; кровь его чуть-чуть
Сочилась. Но высоко грудь
И трудно подымалась, взоры
Бродили страшно, он шептал...
Спасите, братцы.— Тащат в торы.
Постойте — ранен генерал...
Не слышат... Долго он стонал,
Но все слабей и понемногу
Затих и душу отдал Богу;
На ружья опершись, кругом
Стояли усачи седые...
И тихо плакали... потом
Его остатки боевые
Накрыли бережно плащом
И понесли. Тоской томимый
Им вслед смотрел [я] недвижимый.
Меж тем товарищей, друзей
Со вздохом возле называли;
Но не нашел в душе моей
Я сожаленья, ни печали.
Уже затихло все; тела
Стащили в кучу; кровь текла
Струею дымной по каменьям,
Ее тяжелым испареньем
Был полон воздух. Генерал
Сидел в тени на барабане
И донесенья принимал.
Окрестный лес, как бы в тумане,
Синел в дыму пороховом.
А там вдали грядой нестройной,
Но вечно гордой и спокойной,
Тянулись горы — и Казбек
Сверкал главой остроконечной.
И с грустью тайной и сердечной
Я думал: жалкий человек.
Чего он хочет!.. небо ясно,
Под небом места много всем,
Но беспрестанно и напрасно
Один враждует он — зачем?
Галуб прервал мое мечтанье,
Ударив по плечу; он был
Кунак мой: я его спросил,
Как месту этому названье?
Он отвечал мне: Валерик,
А перевесть на ваш язык,
Так будет речка смерти: верно,
Дано старинными людьми.
— А сколько их дралось примерно
Сегодня?— Тысяч до семи.
— А много горцы потеряли?
— Как знать?— зачем вы не считали!
Да! будет, кто-то тут сказал,
Им в память этот день кровавый!
Чеченец посмотрел лукаво
И головою покачал.

Но я боюся вам наскучить,
В забавах света вам смешны
Тревоги дикие войны;
Свой ум вы не привыкли мучить
Тяжелой думой о конце;
На вашем молодом лице
Следов заботы и печали
Не отыскать, и вы едва ли
Вблизи когда-нибудь видали,
Как умирают. Дай вам Бог
И не видать: иных тревог
Довольно есть. В самозабвеньи
Не лучше ль кончить жизни путь?
И беспробудным сном заснуть
С мечтой о близком пробужденьи?

Теперь прощайте: если вас
Мой безыскусственный рассказ
Развеселит, займет хоть малость,
Я буду счастлив. А не так?—
Простите мне его как шалость
И тихо молвите: чудак!..

1840