Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Верхняя запись О картинах и картинках. И прочая важная имхо инфа (по необходимости)

Существуют товарищи(не так много, но есть - что меня очень радует), которые смотрят картинки в моём журнале. Но подозреваю, что некоторые из них не знают, что такое "смотреть в трубу"("в кулак").
Это значит, надо закрыть один глаз, а к другому поднести сложенный в трубку кулак и через него посмотреть на картинку.
Возникает нечто вроде стереоскопического эффекта(не так сильно, но вполне ощутимо) - картина приобретает глубину. Это же работает и с оригиналами в музее. Можно, разумеется, смотреть и через сложенную в трубочку бумажку :-)

ДИСКЛЕЙМЕР.
Меня не интересует политика и нацвопросы - польский, еврейский, русский, украинский, ...
Меня интересует явление Бога в людях.

Adding 1
Happy nonstop
http://www.myspace.com/happyrhodes/music
Нажать на стрелочку проигрывателя - и поехали

Adding 2
Добавлю-ка я Главную картину

Юшина


Adding 3
И ещё одна Главнaя картина - Обратный Архипова




и Главное стихотворение

КОГДА НЕ РАСКРЫВАЕТСЯ ПАРАШЮТ

Когда дёргаешь ты за кольцо запасное
И не раскрывается парашют,
А там, под тобою, безбрежье лесное -
И ясно уже, что тебя не спасут,

И не за что больше уже зацепиться,
И нечего встретить уже на пути,-
Раскрой свои руки спокойно, как птица,
И, обхвативши просторы, лети.

И некуда пятиться, некогда спятить,
И выход один только, самый простой:
Стать в жизни впервые спокойным и падать
В обнимку с всемирною пустотой.

1962
promo niktoinikak december 8, 2016 21:29 Leave a comment
Buy for 10 tokens

Нежная сказка для Ирины

1.

…мы с тобою пойдем туда,
где над лесом горит звезда.

…мы построим уютный дом,
будет сказочно в доме том.

Да оставим открытой дверь,
чтоб заглядывал всякий зверь

есть наш хлеб. И лакая квас,
говорил: «Хорошо у вас».

2.

…мы с тобою пойдем-пойдем,
только сердце с собой возьмем.

…МЫ возьмем только нашу речь,
чтобы слово «люблю» беречь.

Что ж еще нам с собою взять?
Надо валенки поискать —

как бы их не поела моль.
Что оставим? Печаль и боль.

3.

Будет крохотным домик, да,
чтоб вместилась любовь туда.

Чтоб смогли мы его вдвоем
человечьим согреть теплом.

А в окошечко сотню лет
будет литься небесный свет —

освеш.ать мои книги и
голубые глаза твои.

4.

Всякий день, ровно в три часа,
молока принесет коза.

Да, в невинной крови промок,
волк ягненочка на порог

принесет — одинок я, стар —
и оставит его нам в дар,

В знак ТОГО, что он любит нас, —
ровно в два или, скажем, в час.

5.

…а когда мы с тобой умрем,
старый волк забредет в наш дом

хлынут слезы из синих глаз,
снимет шкуру, укроет нас.

Будет нас на руках носить
да по-волчьему петь-бубнить:

«Бу-бу-бу. Бу-бу-бу. Бу-бу…», —
в кровь клыком раскусив губу.

Страшная история

…из камня грозного, гранита,
усатый вырублен цыган.
И «Волга». Милая разбита.
А тот погиб. Такой туман
шашлычный. Водочка рекою.
Сидят цыгане. Мертвеца
пришли почтить. С такой тоскою
дитя цыгана на отца
глядит гранитного. И долго
потом, шашлычинку в руке
сжимая: «Папа мой и «Волга» —
на полурусском языке
кричит. Добавим к сей картине
ещё деталь. В то время, как
тот плачет, этот на машине
по аду ездит, как дурак.

Борис Рыжий

Уток хлебом кормила с холодной руки —
словно осень проста, у холодной Невы.
И стояли вокруг господа-рыбаки,
было утро, а ей было грустно — увы.
Так нежданно — октябрь — пошёл тихий снег
и на волосы — боже мой — лёг серебром.
Словно жизнь в этом жесте прошла — целый век —
в этой крошечке хлеба, с печалью вдвоём.
Не печалься, мой ангел, назад оглянись,
ты увидишь — с прикушенной синей губой
там стоит человек, на гранит опершись,
и глядит на тебя, очарован тобой.
Он не выжил, он умер, и умер давно —
он стал призраком, бросившись в воду с моста.
Было всё так прекрасно — как в старом кино —
оборвалось, скукожилось, свет, пустота.

Было в Петербурге


Лишь по задумчивой Неве
Струится лунное сиянье
Ф. И. Тютчев


Это было В Петербурге над вечернею Невою —
я шептал клочок поэмы, что написана не мною:
«Ты теперь один остался
Наблюдать, как жизнь проходит».
Месяц на волнах качался,
словно белый пароходик.
Он как будто бросил якорь у гpанитного причала,
он как будто ждал кого-то, полный трепетной печали.
Рядом встали иностранцы,
песни пьяные запели.
Я ушел. Остался в сердце
пароходик ранкой белой.

Я уехал к черту в гости, только память и осталась.
Боже милый, что мне надо? Боже мой, такую малость —
так тихонечко скажи мне
страшной ночью два-три слова,
что в последний вечер жизни
я туда приеду снова.
Что, увидев пароходик, помашу ему рукою,
и гудок застынет долгий над осеннею Невою.
Вспомню жизнь свою глухую —
хороша, лишь счастья нету.
Камень хладный поцелую
и навеки в смерть уеду.

Ты придешь на берег утром — вздрогнешь
и проснешься сразу,
и увидишь, как уснули фонари-голубоглазы.
Все, что ласковым приснится —
сердцу мило бесконечно.
Ветер треплет их ресницы,
что седого пуха легче.
Ты укутаешься шарфом и, с камнями слившись тенью,
на камнях увидишь слезы. И поверишь на мгновенье,
что, стоящий над Невою,
ты стоишь над тихим небом,
Полный утра и покоя,
и кормящий уток хлебом.

Борис Рыжий

Клочок земли под синим небом.
Не приторный и чистый воздух.
И на губах, как крошки хлеба,
глаза небес: огни и звезды.

Прижмусь спиной к стене сарая.
Ни звука праздного, ни тени.
Земля — она всегда родная,
чем меньше значишь, тем роднее.

Пусть здесь меня и похоронят,
где я обрел на время радость.
С сырым безмолвьем перегноя
нам вместе проще будет сладить,

чтоб, возвернувшись в эту небыль,
промолвить, раздувая ноздри:
«Клочок земли под синим небом.
Не приторный и чистый воздух».

Борис Рыжий

Утро появляется там, где ночь
исчезает. В колючем разливе света
из глаз исчезают сны и проч.
В глазах появляется лист газеты —
«…потерялась собака, уши…», «…завтра
войска Шеварднадзе…», «…развал науки…»
Морщинится тень. Доеден завтрак.

А мне некому подать руку…

СНЕЖНЫЙ ЛИФТ

Все сегодня легко, свежо...
Взять хотя бы вон тот снежок,
Тот, что смехом сыпучим жжет
Твой полуоткрытый рот.
Тот, что падает наискосок
На бульвар, на киоск,
На лоток,
На дома,
На забор из досок.

Он белее, чем белый конь,
Он свежее, чем молоко,
Он навален до самых стрех,
Он просеян сквозь сотню сит.
Вот уже неподвижно висит,
Это город летит вверх.

Город - вверх, мимо снежных сетей,
Город - вверх, на забаву детей.
Мимо снега
Летят фонари,
Окна,
Трубы,
Часы,
Карниз -
Прямо в медленную пургу.

Эй, держись!
Не свались
Вниз!
Там все тоже в снегу!
В снегу!

Если ты сегодня счастлив,
Я возьму тебя в снежный лифт.

Сам

Хотел
самим собою быть...
Но жизнь
меня тесала.
Она взялась меня купить -
за ситный и за сало...
И вечно хмурая родня
пилила то и дело:
и что-то, право, из меня
всё выпилить хотела.
Мне выдавали векселя:
бери, вот, дескать, ссуда!
Чтоб весь укладывался я
отсюда и досюда;
чтобы я сделался ручным,
податливым, как бобик;
чтобы я сделался иным,
как те, с кем жил бок о бок;
чтоб был разварист,
как сухарь,
в стакане сладком чая...

но где-то жил во мне
дикарь,
родителей пугая.
И посреди текущих дел
всё было ничего бы,
но вдруг он вылезть
захотел
из темноты утробы.

1972-1982