Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Верхняя запись О картинах и картинках. И прочая важная имхо инфа (по необходимости)

Существуют товарищи(не так много, но есть - что меня очень радует), которые смотрят картинки в моём журнале. Но подозреваю, что некоторые из них не знают, что такое "смотреть в трубу"("в кулак").
Это значит, надо закрыть один глаз, а к другому поднести сложенный в трубку кулак и через него посмотреть на картинку.
Возникает нечто вроде стереоскопического эффекта(не так сильно, но вполне ощутимо) - картина приобретает глубину. Это же работает и с оригиналами в музее. Можно, разумеется, смотреть и через сложенную в трубочку бумажку :-)

ДИСКЛЕЙМЕР.
Меня не интересует политика и нацвопросы - польский, еврейский, русский, украинский, ...
Меня интересует явление Бога в людях.

Adding 1
Happy nonstop
http://www.myspace.com/happyrhodes/music
Нажать на стрелочку проигрывателя - и поехали

Adding 2
Добавлю-ка я Главную картину

Юшина


Adding 3
И ещё одна Главнaя картина - Обратный Архипова




и Главное стихотворение

КОГДА НЕ РАСКРЫВАЕТСЯ ПАРАШЮТ

Когда дёргаешь ты за кольцо запасное
И не раскрывается парашют,
А там, под тобою, безбрежье лесное -
И ясно уже, что тебя не спасут,

И не за что больше уже зацепиться,
И нечего встретить уже на пути,-
Раскрой свои руки спокойно, как птица,
И, обхвативши просторы, лети.

И некуда пятиться, некогда спятить,
И выход один только, самый простой:
Стать в жизни впервые спокойным и падать
В обнимку с всемирною пустотой.

1962
promo niktoinikak декабрь 8, 2016 21:29 Leave a comment
Buy for 10 tokens

Давид Самойлов

Была туманная луна,
И были нежные березы...
О март-апрель, какие слезы!
Во сне какие имена!

Туман весны, туман страстей,
Рассудка тайные угрозы...
О март-апрель, какие слезы -
Спросонья, словно у детей!..

Как корочку, хрустящий след
Жуют рассветные морозы...
О март-апрель, какие слезы -
Причины и названья нет!

Вдали, за гранью голубой,
Гудят в тумане тепловозы...
О март-апрель, какие слезы!
О чем ты плачешь? Что с тобой?

Лейтенант

Олене Билозерской

Ветер уносит листок.
Ночь накрывает страну.
Поезд идет на восток.
Поезд идет на войну.

Стыки под стуки колес
Мерно качают вагон.
Падают пряди волос
На офицерский погон.

Поезд во мрак погружен,
Только экран на столе
Светится, и отражен
Профиль в холодном стекле.

Клавиш касаясь, рука
Символы гонит вперед,
Только по виду хрупка -
Снайперский перстень не врет.

Но не войною она
Поглощена в эту ночь -
Та, что без сна у окна
В поезде катится прочь.

Строчка за строчкой бежит.
Тьма заполняет стекло.
Ложка в стакане дрожит.
Поезд гудит тяжело.

Не паровозный свисток -
Нынче уже не свистят...
Поезд спешит на восток.
Мысли на запад летят.

Нет, это все-таки бред -
Мир, где не важен талант,
Где бесполезен поэт,
Ибо нужней лейтенант.

Что она делает здесь,
Если виновники бурь -
Чья-то имперская спесь,
Чья-то трусливая дурь?!

Но за чужую вину
Лучшие платят всегда...
Поезд идет на войну.
Поезд идет не туда.

29 октября 2018

Слуцкий

Поезд двигался сразу в несколько тупиков -
у метафор для этого есть большие возможности.
Путь движения поезда именно был таков,
потому что у поезда были большие сложности.

Поезд должен был свергнуться в несколько пропастей,
каждой из которых было достаточно слишком.
Наблюдатели ждали только очень плохих вестей
и предавались только очень печальным мыслишкам.

Несколько пророков оспаривали честь
первого предсказания гибели поезда этого.
Несколько пороков, они говорили, есть,
каждого с лихвою достаточно для этого.

Несколько знаменитых похоронных контор
в спорах вырабатывали правильное решение:
то ли откос угробит, то ли погубит затор,-
даже не обсуждая предотвращевье крушения.

Чай уже разносили заспанные проводники,
заспанные пассажиры лбы прижимами к окнам,
дни, идущие в поезде, были спокойны, легки,
и домино гремело под предложение: "Кокнем!"

В метро

Старуха напряженно,
но сдерживая пыл,
рассматривает пижона,
что место ей уступил!

- О, дикое долговолосье!
О, куртка в значках!
О, брюки в пыли!
А все-таки эти колосья
на нашем поле взошли

Тридцатые

Двадцатые годы - не помню.
Тридцатые годы - застал.
Трамвай, пассажирами полный,
Спешит от застав до застав.
А мы, как в набитом трамвае,
Мечтаем, чтоб время прошло,
А мы, календарь обрывая,
С надеждой глядим на число.
Да что нам, в трамвае стоящим,
Хранящим локтями бока,
Зачем дорожить настоящим?
Прощай, до свиданья, пока!
Скорее, скорее, скорее
Года б сквозь себя пропускать!
Но времени тяжкое бремя
Таскать - не перетаскать.
Мы выросли. Взрослыми стали.
Мы старыми стали давно.
Таскали - не перетаскали
Все то, что таскать нам дано.
И все же тридцатые годы
(Не молодость, - юность моя),
Какую-то важную льготу
В том времени чувствую я.
Как будто бы доброе дело
Я сделал, что в Харькове жил,
В неполную среднюю бегал,
Позднее - в вечерней служил,
Что соей холодной питался,
Процессы в газетах читал,
Во всем разобраться пытался,
Пророком себя не считал.
Был винтиком в странной, огромной
Махине, одетой в леса,
Что с площади аэродромной
Взлетела потом в небеса.

Военные поезда

О военные поезда,
Людные,
Откровенные,
Отошедшие навсегда,
Как года
Военные!
В час бомбежки,
В кромешном аду,
Так я ждал
Вашей скорой помощи!
И цеплялся
За вас
На ходу,
За железные
Ваши поручни.
Как в ушко,
Пролезая в вагон,
Спал я стоя
В прокуренном тамбуре.
Находилось всегда,
Как закон,
Место мне
В кочевом
Вашем таборе.
Находились всегда
Для меня
На каком-то разъезде
Мелькающем
Полка верхняя,
Искра огня
Из кресала
Солдата-товарища.
Кто-то сало
Протягивал мне,
Кто-то спиртом
Делился по совести.
На войне я был,
Как на коне,
Если ехать случалось
На поезде.
Не имеют
Стоп-кранов
Года.
Лишь работает память,
Как рация.
Время гонит
Свои поезда.
Где вы, те,
Обожженные станции?
Где вы, те,
С кем в людской толчее
Недовстретился я,
Недообнялся?
Как нужны вы
Бываете мне
В толчее
Недовольной
Автобуса.
О военные поезда,
Людные,
Откровенные,
Отошедшие навсегда,
Словно годы
Военные!
Вы меня
Научили тогда
Верить той
Человеческой помощи.
Можно жить
Не минуту —
Года,
Только б крепче
Схватиться
За поручни.

Великий Кейзи Джонс

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%B6%D0%BE%D0%BD%D1%81,_%D0%9A%D0%B5%D0%B9%D1%81%D0%B8


"Кейси Джонс выполнял данный манёвр не раз и особо не волновался, но он не знал главного — воздушный шланг на втором товарняке лопнул, и 4 вагона так и остались неподвижно стоять на главном пути (хотя ещё оставалась возможность отбуксировать замерший состав другим паровозом в сцепке). Тем временем, наверстывая последние минуты графика, Кейси Джонс гнал свой скорый к Вогану слишком быстро (вероятно, около 120 км/ч, это предел для паровозов того времени со слабой нагрузкой на ровном прямом участке). Участок дороги здесь напоминал букву S, Джонс находился перед вторым поворотом, и сигналы видеть не мог, а радиосвязи у машинистов тогда не было. Однако с левой стороны, которая не была блокирована поворотом, красный сигнал увидел Сим Уэбб. «Бог мой, на главном пути кто-то есть!» — закричал он Кейси. Последний немедленно приказал кочегару спрыгивать и уже в прыжке Сим услышал хорошо знакомый «свисток Кейси Джонса» — последнюю попытку машиниста предупредить о приближении поезда.

Несмотря на отчаянные попытки Кейси Джонса остановить состав (за несколько секунд он выпустил на тормозные колодки почти полтонны песка), его паровоз врезался в стоящие на путях вагоны. Из 4 вагонов он протаранил 3 — сначала вагон с сеном, потом — с зерном, а напоследок — с древесиной, и только после этого, абсолютно искорёженный, сошёл с рельсов, а четвёртый вагон товарного состава от удара влетел на запасной путь. Усилия машиниста, не покинувшего паровоз до самого конца, не были напрасными — его экстренное торможение спасло жизни всех пассажиров, единственным погибшим оказался сам Кейси Джонс, которому было всего 37 лет. Его остановившиеся часы показывали 3:52.

Центрально-Иллинойсская компания попыталась возложить вину за катастрофу на Кейси Джонса, мол, он проигнорировал сигналы, поданные сигнальщиком Джоном Ньюберри, однако Сим Уэбб сразу же после гибели Кейси и до самой своей смерти в 1957 году отрицал наличие сигналов, ракет, петард и прочих экстренных средств оповещения. Все пассажиры высоко оценили героический поступок машиниста, а завершили дело газеты, вышедшие с огромными заголовками о подвиге Кейси Джонса, после чего о нём узнали все. Постепенно «Храбрый машинист», как стали называть Кейси, сделался героем песен, легенд и анекдотов. В настоящее время в Уотер-Вэлли действует музей Кейси Джонса, где в 2000 году была торжественно отмечена 100-летняя годовщина его гибели."

Время слепых дождей.

(фрагменты сценария)

Вот начало фильма.
Дождь идет.
Человек по улице идет.
На руке прозрачный дождевик.
Только он его не надевает.
Он идет сквозь дождь не торопясь,
Словно дождь его не задевает.
А навстречу женщина идет.
Никогда не видели друг друга.
Вот его глаза.
Её глаза.
Вот они увидели друг друга.
Летний ливень. Поздняя гроза.
Дождь идет,
но мы не слышим звука.
Лишь во весь экран-одни глаза,
два бездонных,
два бессонных круга,
как живая карта полушарий
этой неустроенной планеты,
и сквозь них,
сквозь дождь,
неторопливо
человек по улице идет,
и навстречу женщина идет,
и они
увидели друг друга.
Я не знаю ,
что он ей сказал,
и не знаю,
что она сказала,
но-
они уходят на вокзал.
Вот они под сводами вокзала.
Скорый поезд их везет на юг.
Что же будет дальше?
Будет море.
Будет радость
или будет горе-
это мне неведомо пока.
Место службы,
месячный бюджет,
мненья,
обсужденья,
сожаленья,
заявленья
в домоуправленья-
это все не входит в мой сюжет.
А сюжет живет во мне и ждет,
требует развития,
движенья.
Бьюсь над ним
до головокруженья,
но никак не вижу продолженья.
Лишь начало вижу.
Дождь идет.
Человек по улице идет.


И сквозь них, сквозь дождь, неторопливо
Человек по улице идет,
А навстречу женщина идет,
И они увидели друг друга.


Ну вот, добрались и до действительно замечательного стиха. Но это взято не у Маши, а у бутявки

Винокуров +

Уголь

В работе не жалея сил,
веселою весной
я уголь блещущий грузил
на станции одной.

А было мне семнадцать лет,
служил я в артполку,
я в легкий ватник был одет,
прожженный на боку.

Я целый день лопатой скреб,
я греб, углем пыля.
И были черными мой лоб
и щеки от угля.

Я запахом угля пропах,
не говорил, не пел,
лишь уголь мелкий на зубах
пронзительно скрипел.

Когда ж обедал иль когда
из банки воду пил,
то черною была вода
и черным хлеб мой был.

С лицом чумазым средь трудов
я рад был той весне.
Но девушки из поездов
не улыбались мне.

Вдаль улетали поезда,
как в фильме иль во сне:
мелькнут, и только и следа —
дымок на полотне.

Хотелось крикнуть что есть сил:
— Постойте, поезда!
Постойте! Я ведь не любил
на свете никогда!